Министерство цифрового развития

ХII Соревнование молодых исследователей программы «Шаг в будущее»

в Северо-Западном федеральном округе РФ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

повседневная жизнь мурманчан в годы революции, гражданской войны и интервенции (1917 – 1920 гг.)

 

 

 

 

 

Автор: Бардилева Людмила Валерьевна,

10 класс, МБОУ г. Мурманска гимназия № 1

Научные руководители: Бардилева Юлия Петровна, канд. ист. наук,

доцент кафедры истории и права ФГБОУ ВО «МАГУ»

Горбачева Елена Геннадьевна,

учитель истории и обществознания МБОУ г. Мурманска гимназия № 1

 

 

 

 

 

 

 

 

Мурманск

2017 г.

Оглавление

 

Введение …………………………………………………………………………………………    3

Глава I. Основание г. Мурманска и проблемы его благоустройства в годы революции и Гражданской войны……..……………………………………………………………………… 7

1.1.          Планы обустройства г. Мурманска и жизни мурманчан в 1916-1917 гг…………………………………………………………………………………………………..… -

1.2.          Жилищный вопрос и проблемы благоустройства г. Мурманска: планы и реальность 18

Глава II. Рынок труда и проблемы снабжения населения г. Мурманска в 1917 – 1920 гг…………………………………………………………………………………………………….22

2.1.    Рынок труда в г. Мурманске: проблемы трудоустройства, льготы по оплате труда, отношение мурманчан к работе…………………………………………………………………..- 2.2. Продовольственная проблема в жизни мурманчан и существование «теневой экономики» на Мурмане……...……………………………………………………………………………………...26

Глава III. Духовная жизнь, здравоохранение и отношения мурманчан с союзниками в годы революции и Гражданской войны………………………………………………………32

3.1.    Образование, здравоохранение, благотворительность, культурный досуг и религиозный вопрос в г. Мурманске………………………………………………………………………………………………………… -

3.2.          Старые традиции и веяния нового времени в повседневной жизни мурманчан: общественные настроения, отношения мурманчан и союзников……..……............................41

Заключение………………………………………………………………………………………..50

Источники и литература ………………………………………………………………………..53

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Актуальность работы. Город Мурманск, последний из основанных в истории Российской империи, губернских городов, начал свое существование в крайне сложных условиях Первой мировой войны. Строительство Мурманской железной дороги, торгового и военного флотов на северной окраине страны предопределили основные занятия и трудности жизни мурманчан. Город рос, менял свой статус и название – из Романова-на-Мурмане, каким он был наречён 21 сентября (4 октября) 1916 г., он стал в апреле 1917 г. Мурманском.

В 2017 г. исполняется сто лет со дня Великой русской революции. Для г. Мурманска революционные события имели особое значение. Он, как и весь Кольский Север, не испытал тех страшных потрясений революции и Гражданской войны, как это было на Юге и в Центре страны, так как здесь в этот период времени сохранялся скорее режим власти Временного правительства, а присутствие союзников позволяло решать ряд проблем в жизни города. Однако, это не значит, что город и его жители не чувствовали всех сложностей, с которыми приходилось справляться всем россиянам. Город за Полярным кругом сталкивался в некотором роде с большими трудностями: суровые климатические условия, нерешенные жилищные проблемы, трудности снабжения города продовольствием, теплой одеждой, незначительность населения на масштабных территориях региона и т.п.

В большинстве работ советского периода рассматривались только вопросы истории партии, социалистического строительства на Мурмане, критиковалась деятельность белых в годы Гражданской войны, а вопросы повседневной жизни горожан оставались вне поля зрения исследователей. Малоизученность этих вопросов делает тему исследования весьма привлекательной и дает возможность на основе анализа архивных материалов и периодики изучаемого времени восполнить пробелы в изучении темы революции, Гражданской войны и интервенции г. Мурманска и его жителей.

Объект исследования – история г. Мурманска в период революции и Гражданской войны.

Предмет исследования – повседневная жизнь мурманчан в 1917-1920 гг.

Хронологические рамки работы – годы революции, интервенции и Гражданской войны – февраль 1917 (с начала революционных событий в стране) – февраль 1920 гг., до восстановления Советской власти на Кольском Севере.

Территориальные рамки – г. Мурманск. С октября 1916 г. до апреля 1917 г. – его название Романов-на-Мурмане. Он стал играть важную роль в жизни региона, хотя главным уездным городом на Кольском Севере, входившем в состав Архангельской губернии, по-прежнему оставался Александровск. После революционных событий февраля 1917 г. к апрелю он был переименован в Мурманск. Город состоял из четырех посёлков: Железнодорожного, Портового, Базового (военно-морского) и гражданского «города». 23 января 1918 г. с согласия СНК Александровский и Кемский уезды были объединены и получили автономию под названием Мурманский край (стали управляться самостоятельно от Архангельска). 2 февраля 1920 г. по решению Северного правительства Мурманск получил статус губернского города. Произошло это за три недели до возвращения Советской власти в регион.

Цель работы – определить основные факторы, повлиявшие на становление и развитие г. Мурманска и жизни мурманчан, выявить особенные черты повседневной жизни горожан северной окраины России, ввести в научный оборот неопубликованные ранее архивные материалы по теме исследования.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

- охарактеризовать планы обустройства г. Мурманска и жизни мурманчан в 1916-1917 гг.;

- определить, какие планы благоустройства города удалось воплотить в жизнь, и какие объективные и субъективные факторы повлияли на формирование основных черт повседневной жизни мурманчан;

- выявить, в чем состояли основные проблемы повседневной жизни мурманчан (жилищный вопрос, снабжение продовольствием и промышленными товарами, организация работы структур здравоохранения и образования, решение вопроса с трудоустройством и оплатой труда);

- соотнести дореволюционные традиции и веяния нового времени в жизни мурманчан;

- охарактеризовать общественные настроения горожан, их взаимоотношения с союзниками (интервентами);

- выявить специфические черты организации культурного досуга мурманчан.

Источники и литература, использованные в работе. Работа основана на архивных материалах Российского государственного архива Военно-Морского флота (г. Санкт-Петербург) и Государственного архива Мурманской области (г. Мурманск) – копии архивных материалов предоставлены к.и.н., доцентом кафедры истории и права МАГУ Бардилевой Ю.П. Это документы по дореволюционной истории Романова-на-Мурмане (РГА ВМФ) – отчеты вице-адмирала А.К. Сиденснера о посещении Кольского Севера и материалы Междуведомственного Совещания по благоустроению Русского Севера, переписка и приказы начальника Кольского района и отряда судов Кольского залива, приказы и распоряжения Главного морского штаба и документы Кольской военно-морской базы. Материалы архива г. Мурманска связаны с деятельностью различных учреждений Временного Правительства Северной области (правительство белых в годы Гражданской войны) - отдела народного образования Александровской уездной земской управы, конторы Северного торгово-промышленного строительного общества  г. Мурманска, уполномоченного эвакуационной комиссии в Мурманском крае Северной области, управления коменданта Мурманского военного района. В документах обоих архивов содержится информация о планах застройки и развития Мурманска, о жилищных проблемах, снабжении горожан продовольствием, о развитии здравоохранения и образования на Мурмане.

Ряд иллюстраций к работе и презентации ее результатов, документы, характеризующие состояние здравоохранения в регионе в исследуемый период, были получены в результате анализа сборника архивных материалов «Мурманск: начало пути. 1916-1940 гг.: сборник документов: к 100-летию основания города Мурманска» (Мурманск, 2016).

Среди исторических работ, посвященных отдельным аспектам повседневной жизни Мурманска, прежде всего, следует назвать труды д-ра ист. наук, профессора И.Ф. Ушакова, осветившего в той или иной степени все аспекты жизни горожан при власти белых. Также в работе были использованы материалы региональных исследований Ю.Н. Климова и А.А. Киселева (проблемы установления Советской власти на Мурмане), Д.А. Ермолаева, М. Голикова и П. Болычева (первые годы существования Мурманска, планы его развития и положение при Временном Правительстве Северной области), Ю.П. Бардилевой (религиозный вопрос в жизни мурманчан) и др. Для сопоставления характерных черт повседневной жизни мурманчан с повседневностью жителей иных регионов России в исследуемый период были проанализированы работы М.А. Бравиной, А.Р. Демидовой, И.В. Нарского и др.

Методологическими основами работы являются проблемно-хронологический и системный подходы, общенаучные методы анализа и синтеза, сравнения и обобщения, специально-исторические методы (историко-генетический, историко-сравнительный). Особое значение имеет понимание категории «повседневность».

История повседневности – отрасль исторического знания, предметом изучения которой является сфера человеческой обыденности в ее историко-культурных, политико-событийных, этнических и конфессиональных контекстах. Этнографы обычно говорят о повседневности, имея в виду быт (повторяющиеся, устойчивые, ритмичные, стереотипизированные формы поведения). Однако история повседневности не равна истории быта, она шире ее, включает в себя и изучение психологии человека, его поведенческих характеристик.

В нашей работе понятие «повседневность (повседневная жизнь)» будет рассматриваться с позиций микроисториков германо-итальянской школы, в частности А. Людтке (противопоставление категории повседневности как всего повторяющегося, обыденного тому, что выходит за эти рамки как яркое, необычное или уникальное; «история повседневности» – микроистория обычных, незаметных, типичных для своего времени и социального слоя индивидов; работа, труд, игра, учёба в подобном подходе оказываются включенными в понятие «повседневного»), а из современных российских историков наиболее близкой нам является позиция Н.Л. Пушкарёвой (событийная область публичной повседневной жизни, как крупные потрясения, пути приспособления людей к событиям внешнего мира, так и мелкие частные события, их место в жизни отдельных индивидов и их групп; эмоциональная сторона событий и явлений, переживание обыденных фактов и бытовых обстоятельств отдельными людьми и группами людей; обстоятельства частной, личной домашней жизни, быт в самом широком смысле и все, что связано с личным отношением к нему рассказчика (автора документа, источника))[1].

Теоретическая и практическая значимость работы, новизна исследования. В исследовании впервые анализируются ранее неопубликованные материалы по истории повседневной жизни мурманчан 1917-1920 гг., выявляются наиболее характерные черты жизни горожан в указанный период в сравнении с жителями других городов России. Материалы работы могут быть использованы при проведении классных часов и уроков по региональной истории. На основе материалов работы в соавторстве с Ю.П. Бардилевой была подготовлена научная статья «Мурманск в 1916-1917 гг.: планы и реальность» (сдана в печать) для сборника статей по итогам историко-краеведческой конференции «Х Феодоритовские чтения» (г. Североморск, 13-15 октября 2017 г.).

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА I. ОСНОВАНИЕ Г. МУРМАНСКА И ПРОБЛЕМЫ ЕГО БЛАГОУСТРОЙСТВА В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

 

 

1.1.Планы обустройства г. Мурманска и жизни мурманчан в 1916 - 1917 гг.

 

 

В материалах, связанных с участием в работе Особого междуведомственного совещания по устроению и развитию Русского Севера. 1916-1917 гг., в записке действительных статских советников Н.Н. Грудистова и Б.Н. Кандиба, указывались наиболее привлекательные черты местности вдоль Мурманской железной дороги, которые могли бы использоваться для создания и развития нового города: это и леса, и значительные залежи руд, позволяющие развивать промышленность, и многочисленные водопады, реки и озера, которые «… дают возможность широко использовать даровую силу падения воды для обслуживания механизмов всякого рода промышленных устройств и прежде всего для переработки древесины. Обилие рыбы в реках и озерах, почти неиспользованное за отсутствием удобных для сбыта рыбного улова путей сообщения, открывает широкий простор для развития всяких видов рыболовного промысла по всей полосе, тяготеющей к железной дороге. Здоровые климатические условия в красивых местностях на водоразделах и на высоких берегах рек и озер будут привлекать туристов и вызовут устройство курортов для климатического лечения и гостиниц для туристов….

Устройство на Мурмане и Кольском заливе приморского порта с городом и примыкающей к порту железной дорогой должно послужить прочным основанием для оживления этого единственного в Европейской России океанского побережья, где суровые климатические условия Северного Ледовитого океана сильно смягчаются проходящим вдоль Мурманского берега теплым морским течением – Гольфштремом. … коренным решением вопроса о базе для русского рыболовного промысла на Мурманском побережье представляется наличие на этом побережье незамерзающего и соединенного с железными дорогами порта с достаточно большим и торговым при нем поселением, какими и явятся ныне основанный у Кольского залива город Романов и сооружаемый здесь Мурманский торговый порт, который для этой цели потребуется снабдить особыми устройствами и приспособлениями, нужными для морского промысла и торговли…

Следует также иметь в виду возможные выгоды установления через Мурманскую железную дорогу и Мурманский порт срочных пассажирских и товарных прямых заморских сообщений между некоторыми русскими и заграничными городами…. Продовольственные потребности армии и населения вызывают необходимость немедленно организовать эксплоатацию рыбных богатств на реках и озерах в районе железной дороги с устройством консервных заводов и потребных для отправки продуктов специальных складов на железнодорожных станциях. Для всех этих предприятий и для надобностей железной дороги потребуется как немедленное устройство рабочих поселков, так и вообще скорейшее заселение края»[2].

Еще до официальной закладки г. Романова-на-Мурмане обсуждались насущные вопросы обустройства жизни на побережье Кольского залива.

В протоколе Совещания под председательством зам. начальника Морского Генерального Штаба Капитана 1-го ранга графа Капниста по вопросу сооружения временных баз на Мурманском побережье (17 февраля 1916 г.), утвержденном позднее Морским Министром генерал-адъютантом Григоровичем, к постройкам первой очереди в Кольском заливе отнесли экипажеские магазины, хлебопекарню, мясной склад, береговой лазарет (половину построек), зимнее помещение для офицерского состава мелких судов на половинное число, зимнее помещение для кондукторов и нижних чинов – на половинное число, зимнее помещение для начальника базы, его помощников, смотрителей и канцелярию.

По поводу экипажеских магазинов сообщалось, что они должны быть пяти категорий: продовольственные (запасы муки, крупы, сахару и проч.), капустные погреба, вещевые для хранения теплой одежды и обуви, материальные для смазочных и иных запасов и сухарные. Хлебопекарня должна была производить не менее 300 пудов хлеба в сутки, мясной склад рассчитывался на 6000 пудов мороженого мяса, должен был включать в свой состав холодильные камеры и хранилища льда. Баня, прачечная и сушилка – на 80 человек нижних чинов на смене, таких зданий планировалось построить два, плюс отдельную баню и прачечную для офицеров. Береговой лазарет на 75 человек нижних чинов – барак хирургических, ушных и глазных болезней на 28 человек; барак внутренних болезней на 20 человек, барак венерических болезней – на 12 чел, барак остро-заразных болезней – на 15 человек, общая кухня для больных и команды лазарета, флигель для 2 врачей по 23 кв. сажени каждому, флигель для 3 фельдшеров, 4 санитаров и 6 служителей, аптека, амбулатория, канцелярия, прачечная и сушилка, часовня и покойницкая, сарай для набивки тюфяков.

Зимнее помещение для офицеров – 4 флигеля для офицеров мелких судов на 24 офицера (каждому по 2 комнаты 7-7,5 кв. саж и пять флигелей на 70 офицеров по комнате на каждого, площадью по 3-3,5 кв. саженей), кают-компания для офицеров плюс зимнее помещение для 20 кондукторов с отдельными комнатами по 3 кв. сажени на каждого и 10 флигелей на 1000 человек нижних чинов с кухнями и столовыми, читалка и чайная на 500 человек нижних чинов; кухня, столовая и читалка для 20 кондукторов. Предусматривалось помещение для начальника базы площадью в 32 кв. сажени, для двух помощников и трех смотрителей по 23 кв. сажени каждому и канцелярии.

В журнале Совещания при Управлении Морской Строительной частью 22 июня 1916 г. сообщалось, что все работы по Кольской базе должны были быть закончены к 15 декабря 1916 года. Министерство путей сообщения делало заготовки для проводки электрического освещения от строящейся при станции Мурман-Порт электрической станции, и даже если устройство электрического освещения запоздает, то в распоряжении Строительного Управления имеется значительное количество керосинокалильных фонарей. На тот момент водоснабжение производилось путем развозки воды водовозами на лошадях, принадлежащих Строительному Управлению Мурманской ж.д. из имеемых ближайших источников. В отношении же удаления нечистот еще никаких мероприятий не было принято. Как не решен был и вопрос о противопожарной безопасности. В приложении 2 к вышеуказанному журналу совещания указывалось, что сооружение продовольственных магазинов, капустных погребов, вещевых магазинов, сарая для хранения соли для холодильника, материальных магазинов (фактически складов для минеральных масел и мелких предметов) планировалось завершить к 1 сентября 1916 г., а всего указанного ранее – к 15 октября 1916 г.[3]

В отчете А. Ф. Трепова о поездке на Мурманскую железную дорогу (октябрь 1916 г.) о новом городе Романове-на-Мурмане сообщалось:

«… расположен на отлогом песчаном берегу залива; строение местности вполне обеспечивает образование и дальнейшее развитие города, так как берег и у станции и порта в общем плоский, подымающийся отдельными пологими террасами к окружающим залив с этой стороны невысоким холмам.

Некоторым ущербом для города явится местоположение морской базы, выбранное, конечно, согласно с потребностями военного дела. Вынесенная с путей к городу, где она ныне основана, в сторону к океану, таковая база по месту своего расположения более соответствовала бы условиям коммерческого порта при Романове.

В черте будущего города имеется недурная березовая роща и протекает узким лесистым оврагом ручей. Мною вменено в обязанность Строительному Управлению тщательно оберегать от порубок как эту рощу, так и вообще лес, расположенный на живописных местах, пригодных для устройства здравниц и поселений. Водоснабжение города может быть обеспечено устройством трубопровода, который самотеком будет снабжать город водою из расположенного в 2-3 верстах озера, уровень коего значительно выше общего расположения города. Почва в пределах города сухая и само место его расположения защищено возвышенностями от северных ветров.

На одной террасе, с которой открывается обширный вид на рейд и окружающую местность, 21 сентября утром Преосвященным Нафанаилом, Епископом Архангельским, была совершена торжественная закладка вновь сооружаемого храма во имя Святителя Николая Мирликийского Чудотворца. На торжество это, кроме служащих и рабочих дороги, порта и морской базы, прибыло почти все население города Колы. Преосвященный Нафанаил перед дарованной Вашим Императорским Величеством вновь воздвигаемому храму иконой Чудотворца в прекрасно сказанной, красивой по простоте и содержательности, речи отметил то громадное значение, которое имеет для России и, в особенности, для Северного края проведение Мурманской дороги, выполняемое по Державному Изволению Вашего Величества несмотря на исключительно трудные условия….

Устройство пристанских сооружений ныне уже заканчивается. … строятся складочные помещения и пакгаузы… Угольную гавань, а также склады легко воспламеняющихся веществ… предположено вынести на противоположный берег залива к существующей здесь, так называемой дровяной, пристани… по берегу залива, за городской чертой, по направлению к океану, намечено предоставить места для устройства рыбокоптильных, консервных и иных, связанных с рыбным промыслом, заводов, проведя к ним впоследствии и рельсовый путь…. Удовлетворена просьба Английского Правительства об отводе земли для постройки дома консулу и дано разрешение предпринимателю Шубину на устройство в Романове гостиницы и бани»[4].

Размышляя о заселении края, А.Ф. Трепов отмечал, что, прежде всего, надо решить вопрос с размещением прибывающих на Мурман, со строительством жилья, «… снабжением их на первых порах хоть какими-нибудь казарменными жилищами и образовать для них склады предметов продовольствия, хозяйства и одежды. Наконец, в связи с ожидаемым заселением края, надлежит озаботиться, - в дружном содействии с просвещенным пастырем, преосвященным Нафанаилом, - постройкой церквей и устройством школ…»[5].

Развитию духовной жизни края уделялось пристальное внимание. В Журнале Особого Междуведомственного Совещания по устроению и развитию Русского Севера (заседание 30 января 1917 г., председательствовал Статс-Секретарь А.Ф. Трепов) отмечалось, что «… на берегу незамерзающего порта Ледовитого океана, должен быть, независимо от сооружаемой Мурманской дорогой церкви, воздвигнуть величественный храм, соответствующий значению этого места… предложенный к сооружению храм … должен явиться храмом-памятником о внешней второй отечественной войне»[6].  

В реальности удалось построить лишь маленький храм на средства казны, а точнее морского ведомства, в 1916 г. в честь Святителя Николая (отсюда и название церкви – Никольская или Николаевская). Ее построили для духовных нужд флотской роты Кольской базы. Дощатая деревянная церковь из-за постройки в зимнее время была плохо обита тесом, между досками были большие щели, не позволявшие сохранить и то немногое тепло, которое давали несовершенные печи. Предполагалось, что этот храм будет лишь временным.

Однако ему было суждено прослужить для всех прихожан города восемь лет, так как события Октября 1917 г. разрушили все надежды на сооружение центрального собора в городе. В одной связи с церковью была колокольня в виде продолговатого четырехугольника с пятью медными колоколами. Она была увенчана восьмиконечным крестом и, хотя не имела купола, достигала достаточно большой высоты в десять саженей (примерно 21,5 м).

Помимо Никольской церкви в г. Романов-на-Мурмане действовали и судовые церкви. В 1915 г. начала действовать Святоникольская церковь на судне («транспорте» или «плавучей ремонтной мастерской») «Ксения», стоявшем на базе флотской роты. В 1917 г. действовала церковь на линейном корабле «Чесма», охранявшем Мурман от нападений немецкого военного флота.

Число прихожан в этих храмах, по-видимому, было большим. Даже если не учитывать гражданских лиц города, это 2000 (по другим данным – 4000) моряков, служивших к осени 1917 г. на судах Мурманского отряда флотилии Северного Ледовитого океана. На этих кораблях в разное время штатными священниками были Александр Гургенидзе, Алексей Иваницкий, Петр Покаров, Павел Воронов и Иоанн Стефановский[7].

Для привлечения населения на Север предполагались разные меры, включая те или иные льготы: от инженера, наблюдающего за сооружением Кольской базы, полковника Доброва старшему Морскому Начальнику в Кольском заливе был подан рапорт (16.10.1916 г. № 966), в котором сообщалось, что за неимением по берегам Кольского залива «… достаточного населения для образования кадра, необходимых для построек рабочих, является необходимостью привлечь на базу русское население, для чего [Добров] полагал бы необходимым:

1)              определить участок для заселения рабочего элемента и провести в нем дороги…

2)              предоставить желающим строиться на этом участке отвод участков на первые три года безвозмездно, а в последующие года на правах долгосрочной аренды с правом последующего выкупа;

3)              для застройки выдать на первые три года беспроцентную ссуду с обязательным погашением в течение 10 лет и обязательством огородить участок в первый год при выдаче части ссуды и произвести застройку во второй год при получении остальной части ссуды;

4)              образовать на месте постройки склад бревен, досок, печного кирпича и кровельного железа, с выдачей его им в виде части ссуды по известной для каждого года расценке…»[8].

К марту 1917 г. по подсчетам И.Ф. Ушакова в г. Романове-на-Мурмане проживало около 12,5 тысяч человек, включая 3 тысячи военнослужащих и армии. Примерно такие же цифры называли и исследователь революции и Гражданской войны на Севере В.В. Тарасов, и находившийся в те дни на Мурмане старший лейтенант Г.М. Веселаго (в будущем – белогвардеец). А.А. Киселев и Ю.Н. Климов отмечали, что к началу 1917 г. на всем Кольском полуострове находилось не менее 15-18 тысяч рабочих[9].

В протоколе заседания междуведомственного совещания по рассмотрению и согласованию плана пос. Мурманска, состоявшегося 5 октября 1917 г. в Мурманске под председательством Начальника изысканий по устройству поселка инженера Б.В. Сабанина приводятся данные о благоустройстве города.

Согласно проекту Г.Д. Дубелира город должен был делиться на следующие районы: торговый, административный, жилой, рабочий и район Морской базы. Отводились участки для церкви, Английскому Консулу, Французской Военной Миссии, Почтово-Телеграфному Ведомству, Казначейству, Государственному Банку, для гостиницы, для костела переселенцам с линии железной дороги. Отвечая на ряд вопросов, художник-архитектор П.Ф. Алёшин сообщил, что Мурманский собор будет построен «… на доминирующей над Мурманском высокой горе, помещающейся выше нынешнего кладбища, которое переносится на территорию к югу от жилого района. На месте же старого кладбища будет разбит парк с монументом тех первых тружеников по сооружению Мурманска-города, порта, железной дороги, трудами которых положено начало развития края».

Постоянные дома в Мурманске предполагалось строить не свыше трех этажей с уменьшением числа этажей от центра к окраинам. «Некоторые районы будут исключительно каменные. Общий стиль построек, обязательный для всех – северно-русский. Не в украшениях, не в деталях, не в дорогих материалах, а в общем характере вся ценность создаваемой архитектуры».

Павел Алёшин был одним из виднейших архитекторов начала XX в. В плане по обустройству г. Мурманска он отмечал, что данная работа только начинается, что внимание сосредоточено на нанесении улиц «в натуре», идет разбивка кварталов и отведение срочным порядком мест тем учреждениям и лицам, «… коим по обстоятельствам данного момента это необходимо»[10].

Упомянуты выше профессор Григорий Дубелир в 1917 г. выдвинул смелую идею о возможности пуска в г. Мурманске самого северного заполярного трамвая. Трамвайные пути по его замыслу должны были составить центральное кольцо с шестью ответвлениями. Трамвайный парк на берегу Кольского залива планировалось составить из восьми вагонов. Они должны были ходить по линиям с интервалом в 10-11 минут. Движение предполагалось начинать в 7.30, а заканчивать к 23.30. Линии трамвайного пути могли пересекать Думский проспект, Беломорскую и Вокзальную площади, Морскую базу, Халдеевский район[11]… Однако, ни трамваю, ни этим улицам, проспектам и площадям не суждено было появиться в реальности. Правда, в реальности позже, в 1918-1919 гг. появилась «мурманская декавилька», в основном для перевозки грузов.

В материалах фонда Северной торгово-промышленной конторы Государственного архива Мурманской области и фонда Кольской военно-морской базы Российского государственного архива Военно-Морского флота сохранился любопытный документ – «Соображения о необходимых мероприятиях и кредитах для благоустройства поселка «Мурманск». 11 октября 1917 г.». Фактически в этих соображениях, отправленных вместе с проектом плана Мурманска № 2 Главному Начальнику Мурманского Укрепленного района контр-адмиралу К.Ф. Кетлинскому 11 октября 1917 г. содержались указания на проведение геодезических работ, устройство осушительных канав, рубка леса, корчевка, строительство мостиков, а устройство улиц не предполагалось из-за отсутствия подготовительных работ и рабочих чертежей.

С весны намечалось начать работы по устройству канализации и водоснабжения, составить за зиму проект новой, более мощной электростанции. В течение 1918 г. намечено было сделать проезжую часть всех главных магистралей и площадей по их пути со всеми земляными работами. В «Соображениях о необходимых мероприятиях и кредитах для благоустройства поселка Мурманска» указывалось, что именно планируется построить: к 1 апреля 1918 г. думали решить вопрос с устройством канализации по всему городу, реализации проекта водоснабжения, составить проект новой электростанции и приступить к его воплощению (не 350 киловатт для всех ведомств, а на 1500 киловатт), построить школу для высшего начального училища на «1 комплект учащихся» - деревянное здание, народный дом (вмещающий театральный зал на 500 человек, библиотеку с читальней, гимнастический зал, чайную, столовую, бильярдную, несколько помещений для общественных организаций, вестибюль, курительную (кулуары), уборные, помещения для артистов) – каменное здание, два деревянных дома с дешевыми квартирами и комнатами, каменное здание казначейства с 3 квартирами, каменное здание почты и телеграфа, каменные здания кооператива, народного банка и Государственного банка, дома городского самоуправления, земской управы, в порту – каменные здания рыбных рядов. Понимая, что быстро возвести Народный Дом не удастся, было решено построить временные деревянные здания для общественных организаций[12].

Прибывающие в суровые условия Севера должны были обеспечиваться не только жильем, но и теплой одеждой. Например, морской министр Григорович лично подписал приказ о выделении специальных средств для ее приобретения (13 января 1917 г.): «1/ Установить денежный отпуск на заведение теплой одеждой всем адмиралам, генералам, штаб-офицерам, классным чинам на ниже VII класса и духовенству – по 300 рублей, обер-офицерам и всем остальным классным чинам – по 200 рублей, заурядвоенным чиновникам, кондукторам и сестрам милосердия – по 150 руб., … с зачетом всем чинам, уже получившим меньшую сумму»[13].

Для улучшения положения работающих на Севере устанавливались различные надбавки к жалованью за переработку сверх норм рабочего времени (13 января 1917 г.): «Всем нижним чинам, находящимся на работах по постройке и обслуживанию Мурманской железной дороги, а также в Кольском районе, на базах и батареях за сверхурочные и усиленные казенные работы, а также за работы, произведенные вне положенного времени, установить добавочную выдачу именных денег не реже два раза в месяц независимо от всех видов установленного им до сего времени денежного довольствия и со дня введения последних денежных выдач, определенных командированным по Высочайшему повелению Свиты ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Генерал-Майором Князем Багратион-Мухранским, в размере не свыше 50 коп. простым рабочим и не свыше одного рубля специалистам в сутки»[14].

В годы Первой мировой войны и строительства Мурманской железной дороги на Кольском Севере оказалась весьма разношерстная публика, а потому вопросы безопасности жителей края, его боеспособности, очень беспокоили начальника Кольской базы С. Лутонина, который писал в секретном донесении 16 ноября 1916 г.: «… Кто проживает в Романове – неизвестно. Рабочие наняты в России подрядчиками, по паспортам, есть латыши, эстонцы, поляки, всякие инородцы. Я убежден, что между ними немцы имеют своих агентов.

Жандармского надзора не было и нет. Жандармский подполковник Беринг живет в Коле, в Романове был с 5 октября 2 раза на самое короткое время, жандармов в Романове 4, из них 2 пьяницы.

Проверки всех живущих в Романове не было. Беспечность полная. На берегу залива живут финны, норвежские колонисты, неизвестно кто. Там легко можно устроить приют для партии уничтожения пристаней…. Охрана пристаней со стороны моря не существует за неимением в распоряжении никаких шлюпок.

На пристанях толчется все время разный народ – рабочие. Между ними возможны и агенты немцев.

Средств для тушения пожаров нет никаких.

9 ноября в 8 ч. вечера вспыхнул на берегу пожар. Загорелся балаган. Пожар потушила партия матросов в случайно находившегося в Романове миноносца «Грозового»….»[15].

Им было предложено прислать 100 жандармов с опытными в сыске офицерами, высылать всех мало-мальски подозрительных из Романова, удалить всех военнопленных из Романова на расстояние не менее 100 верст, проверить всех, кто живет по обоим берегам залива от Колы до выхода в океан, отобрать у этих жителей шлюпки: «Кроме военных шлюпок ни одна не должна ходить по заливу во время выгрузки боевого снабжения. Теперь нет лова рыбы и шлюпки не нужны». С. Лутонин считал, что нужно устроить контрольно-пропускные пункты по линии железной дороги, пускать только по пропускам и вагоны, и людей; улучшить освещение территорий, где ведутся погрузочно-разгрузочные работы, вести эти работы должны ратники, профильтрованные жандармским сыском.

Им же высказывались опасения, что среди разгрузчиков, людей, в основном, слабосильных, при тяжелых условиях работы возможно увеличение заболеваемости примерно на 10%, т.е. до 180 человек. И хоть есть помещения строящихся бараков, которые можно приспособить под больницу, но не хватает медперсонала. А вот ожидаемое окончание строительства хлебопекарни к декабрю 1916 г., не могло не радовать – решался вопрос о бесперебойном снабжении края хлебом. С. Лутонин предлагал создать на ручье Варничном водовместилище, откуда при помощи насосов можно будет подавать воду на Кольскую базу.

Интересными были предложения начальника Кольской базы и по улучшению досуга мурманчан: «В виду особых условий местности /отсутствие развлечений, женщин; полярные ночи, суровая природа/ желательно местные команды обеспечить в духовном отношении хотя бы небольшою церковью, библиотекою, кинематографом, граммофоном, балалайками, гармониями и проч.

Очень желательно было бы для поощрения наиболее выдающихся энергичных работников снабдить базу охотничьими ружьями, хотя бы 10, с полною принадлежностью для охоты, 10 парами лыж, рыболовную сетью 50 саж. и рыболовными крючками».

Для того, чтобы застройка города происходила быстрыми темпами, нужно было снизить стоимость стройматериалов, а для этого предлагалось создать на месте базы свой небольшой лесопильный завод, завод для изготовления кирпичей из местной глины на берегу Варничного ручья (стоимость кирпича в Архангельске 100 р. за 1000 штук, а на Кольской базе он уже идет за счет накруток и платы за перевозку по 275 р. за то же количество; собственное же производство обойдется в 90 руб. за 1000 штук кирпича; заготовленные дрова в Архангельске, после их доставки по морю обошлись в 300 р. за кубическую сажень, а их же заготовка по р. Туломе будет обходиться всего по 40 р. за куб)[16].  

К 1 января 1917 г. большинство запланированных ранее работ по строительству жилых помещений и различных учреждений в г. Мурманске были закончены в среднем примерно на 40-55%[17]. В докладе Начальника Кольской базы каперанга С.И. Лутонина отмечалось, что строительной программой Кольской базы не предвидена постройка домов для начальника района, штаба начальника района, «… дома для священника и причта, помещения пожарного обоза, портовой конюшни. … Для удовлетворения религиозной потребности офицерского состава и команды Базы – необходимо построить постоянный каменный храм.». В решениях отмечено «… построить дом для священника базы и его причта – площадью – 75 кв. с.». Но о строительстве храма – ничего. Правда, еще в декабре 1916 г. по ходатайству бывшего судового священника о. Александра Гургенидзе, императрица «… соизволила пожаловать для удовлетворения религиозно-нравственных нужд расположенной во вновь образованном городе Романове на Мурмане военно-морской команды и лиц, обслуживающих Мурманскую железную дорогу – походный храм, с утварью, полным священническим облачением и колоколом»[18].

В январе 1917 г. в рапорте Начальнику Организационно-тактического отделения Морского Генерального Штаба от мичмана инженера-механика Кравцова в пункте «Забота о духовной жизни команд и жителей» указывалось, что этот мичман, пробыв на Мурмане полтора месяца и приняв участие в нескольких совещаниях с местной администрацией, пришел к выводу, что «… благодаря недостатку солнца, отсутствию тепла и продолжительной однообразной работе (постройка и разгрузка пароходов и т.д.), отсутствию семьи, развлечений, настроение команд с течением времени становится менее бодрым. Для поддержания его необходимо устройство развлечений в виде устройства кинематографов, образовательного и воспитательного характера (история России, естественной истории и сельскохозяйственного, промышленного), музыка, граммофоны, балалайки, гитары, организация хоров, спектаклей, библиотеки. Среди офицеров Отряда и Базы … найдутся люди, готовые посвятить организации командных развлечений свой досуг.

Йоканьгская база исхлопотала себе библиотеку, пианино, граммофоны, Кольская же база, имеющая во много раз большее значение, осталась в этом отношении не обеспеченной»[19].

Подводя итоги рассмотрению вопроса о планах застройки города в 1916-1917 гг., хотелось бы обратиться к свидетельствам единственного журналиста, побывавшего в нашем крае на закладке Романова-на-Мурмане. Это очень трогательные, немного наивные, но очень искренние описания надежд на будущее нового города, представленные в заметках журналиста Андрея Митрофановича Селитренникова (псевдоним – А. Ренников), прибывшего на Мурман в составе делегации, которая должна была присутствовать на торжественной закладке храма и открытии города 21 сентября 1916 г.: «Несомненно, в Романове быстро возникнут многочисленные конторы по импорту и экспорту; появится в самом начале немало народу, связанного с нашей торговлей с Западом; возникнут, должно быть, заводы и склады для моторных ботов и их частей для нужд мурманских рыбопромышленников … появятся рыбокоптильные заводы, заводы для приготовления рыбных консервов; вывоз зерна, леса, ввоз английских и американских товаров – все это оживит, создаст кипучую портовую жизнь, даст городу население, средства к существованию… Да, город вырастет, поднимется с земли точно по мановению волшебника», взору явятся «радостные кресты храмов и крыши огромных строений, и порт, гудящий жизнью, пестрый флагами…»[20]. Он отмечал, что на холмистом берегу залива были установлены деревянные столбы с табличками «Собор», «Почта и Телеграф», «Казначейство», «Городское Самоуправление», «Суд» и даже «Городской сад»[21].

Очевидно, что перед новым городом и его жителями стояло очень много задач, решению которых препятствовали и объективные трудности, связанные с суровым климатом и условиями Первой мировой войны, так и субъективные – отсутствие четких планов, грамотного финансирования работ, четкого контроля за исполнением этих работ и дисциплины среди самих работающих, прибывших из разных уголков страны и имевших подчас темное прошлое. Можно согласиться с историком-краеведом, сотрудником ГАМО Дмитрием Анатольевичем Ермолаевым, что с самого своего возникновения г. Мурманск демонстрировал параллельность мечты и реальности. Благоустроенный, благополучный Мурманск, который задумывался в досоветский период так и остался «городом, которого нет». Город нового типа стал полной противоположностью тому, который задумывался – появился город-времянка, город-ночлежка, город-развалюха[22]. Во всяком случае, именно таким он оставался, как минимум до середины 1920-х-начала 1930-х гг.

 

 

1.2.Жилищный вопрос и проблемы благоустройства г. Мурманска: планы и реальность

 

 

Хотя у новорожденного Романова-на-Мурмане был красивый градостроительный план, реальный изначальный Мурманск от бумажных фантазий был очень и очень далек. Получился, скорее, гибрид цирка на колесах и поселка вахтовиков: люди жили в железнодорожных вагонах, сборных английских ангарах-«чемоданах», бараках. И лишь немногие счастливчики - в настоящих домах. А когда город-приложение (к военно-торговому порту) превратился еще и в перевалочную базу с переменным населением (одни ждали здесь возможность эмигрировать из революционной страны на Запад, другие, наоборот, возвращались оттуда для борьбы с советской властью), жилищный кризис обострился до невероятности. Жару добавили частые для деревянного Мурманска пожары.

Вот приказ погенгуба Ермолова от 11 января 1919 г.:

«В связи с разрешением острой квартирной нужды в городе Мурманске для квартирной комиссии изданы новые инструкции, предусматривающие нормы квартирного размещения и порядок выселения из Мурманска в свободные помещения на линии железной дороги.

Меры эти нельзя не признать суровыми, но к ним заставляет прибегнуть острая необходимость. Предлагаю тем, кто живет более широко, пожертвовать частью своего хотя бы законного удобства для своих сослуживцев. Предлагаю обратить внимание на возможное сокращение служебных помещений для отвода квартир. Вместе с тем предупреждаю, что лица, неимеющие право проживать в Мурманске или неподчиняющиеся установленному здесь порядку, будут препровождаться за южный фронт (ст. Олимпия), о чем получено согласие союзного командования».

Очевидно, желающих добровольно жертвовать законными удобствами в пользу сослуживцев в должном количестве не нашлось. И через четыре дня Ермолов разражается залпом из суровых постановлений. Перед квартирной комиссией ставится задача - «урегулирование квартирного вопроса и создание резерва свободных квартир путем уплотнения существующих. Последнее имеет временный характер вплоть до создания новых жилищ… Интересы общего дела требуют… Нарушение удобств отдельных лиц и ведомств - считаться с этим сейчас трудно».

Погенгуб требует в течение 7 дней ввести в действие временную квартирную норму, но при этом не нарушать «темп деловой жизни Мурманска и чтобы не было излишней поспешности вредной для дела».

Как же выглядела эта норма? Особые условия предусматривались для руководителей самостоятельных учреждений: «Они имеют право занимать одну небольшую комнату и одну рабочую, она же служит для приема на дому по служебным делам». Как тут не вспомнить булгаковского профессора Преображенского, отказавшегося оперировать в столовой и желавшего «принимать пищу там, где ее принимают все нормальные люди, а не в передней и не в детской».

Кстати, о детских. Льгота предусматривалась и для семейных мурманчан, имеющих детей. Они могли «располагать спальной детской и общей комнатой, она же для приемов». Тут, правда, неясность: если из-за ошибки наборщика пропущена запятая между словами «спальной» и «детской», то речь о трех комнатах на семью, а если запятая пропущена сознательно - только о двух.

И занятная особенность буржуйской жизни: норма предусматривала наличие «при квартирах кухни с помещением в них же для прислуги».

А вот с холостяками решили не церемониться. Их постановили размещать по двое в комнате, если ее площадь составляла 2,4-3 квадратные сажени, и по трое - в четырехсаженных комнатах. Квадратная сажень - это 4,5 квадратных метра. То есть выходило где-то по 6 «квадратов» на человека. Не густо[23].

О том, что условия жизни в Мурманске были весьма непростыми, свидетельствует обращение коменданта г. Мурманска к начальнику мастерских транспорта «Ксения», инженеру-механику Лапину (16.08.1918 г.): «Тяжёлое положение мастеровых Транспорта КСЕНИЯ, живущих с семьями и детьми в постоянной работе среди мастерских в нижних палубах, лишённых достаточного света привело к тому, что многие из них заболели цингой и за неимением места продолжают находиться на транспорте в тех же тяжёлых жизненных условиях. Все хлопоты и просьбы к прежнему Набазу Соколовскому о представлении или помещении на берегу и начинавшиеся было работы по этому вопросу остались до сих пор в тупике. Далее продолжаться такое положение не может. Надо очистить транспорт от женщин и детей и предоставить во чтобы то ни стало общее для них помещение..». Далее указано, что требуется, чтобы профком мастерских «Ксении» обратился с этой просьбой к начальнику Лапину, а тот уже обратился к Начальнику Управления Портов Мурманского края инженеру Салову, упомянув, что мастеровые сами могут переустроить барак финских грузчиков из своего материала (его предусмотрели под переоборудование)[24].

Позднее, даже зная о нехватке жилых помещений в городе, командир порта был вынужден обратиться с просьбой принять меры для размещения в жилых помещениях на берегу 120 человек с транспорта «Ксения» в виду угольного кризиса – нечем отапливаться, люди на судне осенью 1919 г. попросту замерзали[25].

Кстати, руководство края мало чем отличалось от остальных жителей в решении своего жилищного вопроса. Скромная квартира начальника края Ермолова – 23, 14 кв. м комната и прихожая - находилась на Базе в доме № 19, где проживало еще 11 семей (начальник его канцелярии, заведующие отделами Управления края, санитарный врач П.П. Янг, делопроизводители, машинистки, кухарка и истопник здания).[26]

Строили не только жилые помещения и административные здания, но и тюремные здания. 29 октября 1919 г. был подписан акт о передаче в ведение административных властей Мурманского края следующих зданий в Дровяном, для устройства там тюрьмы: деревянное одноэтажное здание на 16 комнат, хлебопекарню, в здании которой помимо основного назначения, можно разместить администрацию тюрьмы, канцелярию (на месте, где расположен детский приют) и два досщатых сарая. Подписали его, с одной стороны, доктор медицины, Главноуполномоченный по эвакуации в Мурманском крае В.А. Белиловский (врач), с др. – представитель от Начальника Мурманского Края Начальник Мурманской тюрьмы прапорщик Голуб-Голубецкий[27].

О количестве жилых помещений и помещений для различных учреждений к концу 1919 г. можно судить лишь приблизительно. Так, Главноуполномоченному по эвакуации в Мурманском крае от уполномоченного по технической части эвакуационной комиссии в Мурманском крае 5 ноября 1919 г. сообщалось: «В гор. Мурманске осмотрено 210 городских и портовых досчатых обшивных бараков, из коих в 28 бараках оказалось требуется произвести малый ремонт…»[28].

Основные помещения г. Мурманска к осени 1920 г. – бараки временного типа, лишённые тепла. Здесь использовались, как правило, железные печи, которые могли давать температуру лишь от 2 до 25 градусов тепла. И в этих условиях проживало огромное количество людей. Нормы жилья на человека ужасают: 1 барак – это 36 кв. саженей, они рассчитывались на 70 человек или 4-5 семей, в теплушках проживало по 10 человек, в вагонах IV класса – по 20 человек. «Часть служащих живёт в вагонах и теплушках совершенно неприспособленных для жилья. Всего занято до 200 вагонов и теплушек. Здесь к существующим недостаткам прибавляется еще отсутствие дверей, неостеклённость, постоянное выдувание и скученность населения, далеко не всегда однородного. Отсюда затруднение в удовлетворении самых насущных гигиенических потребностей. Отхожие места, иногда находящиеся в значительном расстоянии от квартиры, холодные, содержатся в беспорядке /система – выносные ящики/. Все службы – временного типа. Кроме отхожих мест имеются помойные ямы и немного кладовых. Часть служащих живёт в Коле – где жилищный вопрос поставлен более удовлетворительно…». Не хватало дров для отопления. Бараки по-прежнему были опасны в пожарном отношении. Американские бараки – наследие белых – могли использоваться под склады и кладовые, но были совершенно непригодны для жилья. Если бараки освещались электричеством, то в вагонах были только коптилки и самодельные «вечные свечки». Единственным плюсом для гигиены горожан было наличие бани, которую топили четыре раза в неделю. Она была достаточно удобна – 50 кв. саженей, гигиенична и удобна к использованию.   

ГЛАВА II. РЫНОК ТРУДА И ПРОБЛЕМЫ СНАБЖЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ

Г. МУРМАНСКА В 1917 – 1920 ГГ.

 

 

2.1. Рынок труда в г. Мурманске: проблемы трудоустройства, льготы по оплате труда, отношение мурманчан к работе

 

После Февральской революции 1917 г. на Мурмане стали создаваться демократические организации трудящихся (профсоюзы, главный исполнительный комитет «Мурманстройки»). Журнал железнодорожников «Путь» сообщал, что 8-часовой рабочий день на Мурманской железной дороге был введен 1 апреля 1917 г. Однако, в реальности, официально об этом было объявлено лишь 28 мая того же года. В Мурманске для решения всех вопросов, касавшихся регламентации рабочего времени, оплаты сверхурочных часов, обустройства условий труда и быта рабочих была создана специальная Междуведомственная комиссия. Очень сложно решался вопрос об оплате труда. И, хотя были введены более или менее четкие расценки работ (зарплата равнялась в среднем 135-170 рублям в месяц в зависимости от профессии), они не решали всех проблем (прожиточный минимум для семьи весной 1917 г. равнялся 200 рублям в месяц, а цены неуклонно росли). Главной заслугой Мурманского Совета и профсоюзов было то, что они добились увеличения размера продовольственного пайка для вольнонаемных рабочих, ратников ополчения, матросов и солдат, хотя часть офицеров категорически выступала против такого решения[29].

В мае-июле 1917 г. Военный Совет и Соединенное совещание делегатов армии и флота смогли добиться очередного повышения норм продовольствия для матросов и солдат, введения так называемой климатической прибавки к жалованью, предоставления отпусков старослужащим солдатам и матросам[30].

Считается, что районный коэффициент и полярные надбавки были введены в СССР 10 мая 1932 года совместным постановлением ВЦИК и Совнаркома «О льготах для лиц, работающих на Крайнем Севере РСФСР. Но на самом деле они появились, правда, немного в иной форме, еще в период Гражданской войны, при белом правительстве Северной области. 1 июля 1919 года «Мурманский вестник» опубликовал постановление Временного правительства Северной области «Об изменении положения об особых преимуществах гражданской службы в отдаленных местностях». К отдаленке отнесли весь Александровский уезд, то есть всю нынешнюю Мурманскую область.

Прежде чем продолжать, надо сделать одно отступление. Почти все население белого Мурманска трудилось на государство. Основных работодателей было трое: железная дорога, База и торговый порт. Первая относилась к ведомству путей сообщения, вторая и третий - к морскому. А поскольку правительство Северной области считало, что ведет свою родословную от Российской империи, то платило госслужащим по единым тарифам - от Архангельска до Мурманска. Но стоимость жизни у нас всегда была выше, и мурманчане еще с царских времен повели борьбу за льготы. И своего добились.

Льготы ввели немалые. Тут и прибавка к содержанию, и пособия на воспитание детей и семействам лиц, умерших на службе. И особые пенсионные преимущества: северянам трудовой стаж исчислялся по схеме два дня службы за три.

Отдельного правительственного постановления удостоились наши портовики:

«Установить с 1 июня 1919 года прибавку к основному окладу содержания по климатическим и другим местным условиям служащим учреждений Мурманского Торгового Порта в размере 20 процентов от основного оклада содержания, а равно прибавку на дороговизну, установленную постановлением Правительства от 26 и 31 мая 1919 года»[31].

В письме к главноуполномоченному по эвакуации 3 ноября 1919 г. сообщалось из управления г. Мурманска, что женщины и подростки получают в день 12 р. 22 к. плюс 20% климатических (2 р. 44 коп.) – 15 р. 66 коп, т.е. 469 руб. 80 коп. в месяц. Жалованье священникам войск Мурманского района было в районе тысячи рублей в месяц[32].

Из управления г. Мурманска в технический отдел при управлении главноуполномоченного по эвакуации в Мурманском крае от начальника города в октябре 1919 г. было получено письмо о том, что поденные рабочие работают 8 часов по возможности и по мере надобности наряжаются на сверхурочные работы. Сверхурочные оплачиваются 1 – за 1,5 ч в будни и 1 ч за 2 ч в праздники. Сдельщики работают без ограничения времени[33].

Правда, нередко оплата труда задерживалась. В январе 1920 г. заведующий Мурманским высшим начальным училищем Истомин требовал от управы прислать жалованье за декабрь, пересчитать по новому окладу жалованье за предыдущие три месяца, за все уроки, проведенные в 4 классе, деньги на хозрасходы, сообщая: «Учащие сидят почти голодом, а Вы деньги задерживаете». Из сметы по содержанию училища видно, что за 1 урок платили 50-65 р. За урок, в среднем у учителя по 1000 в месяц, в год от 10800 до 28880 в зависимости от количества уроков. Платили и 20% климатических[34].

Помимо работы регламентировалось и время отдыха, в частности, устанавливались новые праздничные дни. 1 мая было объявлено нерабочим днем и отмечалось как праздник труда. Дата возникновения белого правительства в Архангельске – 2 августа – отмечалась как историческое событие: в церквях проходили молебны, проводились парады войск[35]. Оригинально отмечали Рождество – в течение двух недель. Вначале по западноевропейскому стилю с союзниками, потом – по православному. Но это больше было характерно для имущего слоя жителей. А так, жители готовили рождественские подарки военным и детям, собирая пожертвования, ставя благотворительные спектакли, устраивая концерты, подготовив рождественское угощение для военных и ёлку для детей[36].

Но вернемся к рынку труда. Поиск работы и работников через газету был обычным делом. Абсолютным чемпионом по экзотичности можно бесспорно считать вот это объявление в «Вестнике»:

«Финляндец, знающий русский и английский языки, желает получить место переводчика. Он же опытный механик-шоффер с 15-ти летней практикой, сделавший кругосветное путешествие на автомобиле, может быть инструктором гаража. R. A. W.». Если «финляндец» не привирал, то он один из пионеров российского автоспорта - кругосветчик с 15-летним на 1919 год стажем!

Но больше всего объявлений о найме прислуги, спрос и предложение уравновешивают друг друга:

«Желаю поступить на место уборщицы или кухарки. Спр.: Управление Мурм. ж. д. материальная контора. Анна Овчинникова».

«Требуется кухарка, умеющая готовить. Обр. к инженеру барак 663».

«Проезжая опытная прислуга, знающая свое дело, желает получить место, согласна на пароход в дальнее плавание. Адрес: Александровский почтамт, Рябининой до востребования».

«Ищу место кухарки. Согласна в отъезд».

Некоторые, правда, надеялись на легкий заработок: «Имеющая образование за 4 класса женской гимназии желает получить место легкой конторской работы». А вот работодатели предъявляли строгие требования к нанимаемым:

«В Комитет Снабжения Мурманского района требуются опытные счетоводы, конторщики и машинистки. Начинающих просят не являться. Управляющий делами Шмидт».

«Требуется писец (мужчина), умеющий четко и быстро писать, вознаграждение 400 руб., г. Александровск, Податному Инспектору».

Среди женщин Мурманска были и представительницы экзотичных для этого сурового края профессий. Как минимум четыре концерта дала в Мурманске примадонна итальянской оперы Аида Марчелло. Правда, несколько лет назад архивист, краевед и постоянный автор «Вечернего Мурманска» Дмитрий Ермолаев выяснил, что примадонна родилась в Одессе и при рождении звалась Натальей Ефимовной Фесенко, в замужестве Журовой.

Весьма непросто было наладить работу местных правоохранительных органов:

«За появление в пьяном виде в помещении арестованных и за столкновение с караулом начальника 2 уч. Александровской Уездной Милиции Афанасия Федоровича Лунякина увольняю от должности. Ермолов»; «Милиционером Мурманской Городской милиции Леонтием Веньковским утеряна разносная книга следственной комиссии Кемского и Александровского уездов. Нашедшего прошу доставить в Мурманскую Городскую милицию».

Теряли не только служебные документы:

«23 января утерян револьвер Смит-Вессон № 579144. Нашедшему предлагается этот револьвер безотлагательно сдать Коменданту города для передачи владельцу, который в свою очередь готов выдать нашедшему денежное вознаграждение. За утайку виновный будет привлечен к законной ответственности со всеми последствиями.

И. д. Комендант Города Штабс-Капитан Васюкевич».

В Мурманске было учреждено Бюро уголовного розыска, о чем 20 марта через «Вестник» объявил временно исполняющий обязанности начальника угро Пахтусов:

«Всех заинтересованных лиц прошу обращаться в Бюро, находящееся в Кольской Базе (близ часовни, что против железнодорожной больницы в красном бараке».

Он же два дня спустя объявил:

«В бюро имеются вакансии Инспекторов и Суб-Инспекторов с окладом жалованья: первым 750 руб., и последним 650 руб. в месяц.

Служба Государственная по ведомству Юстиции. Для занятий этих должностей приглашаются лица не моложе 21 года, хорошо владеющие пером, знакомые с производством дознаний и розысков. Кроме того приглашаются фотограф и опытный делопроизводитель с окладом жалованья по 650 руб. в месяц».

Поэтому тогдашним сыщикам мурманчанин вполне мог бросить: «Вас что, по объявлению набирали?!» И в ответ бы получил: «А как же!»[37].

Когда стало известно о предстоящем отъезде союзников с Русского Севера, начальник края В.В. Ермолов занялся формированием Национального ополчения и отрядов милиции для охраны порядка в регионе. Ополченцы получали оружие и патроны, трехцветную (по цветам флага) повязку на руку, и в рамках своего населенного пункта должны были нести дневное или ночное дежурство по «самоохране» территории. Ополченцам сверх пайка выдавалось дополнительно в месяц 10 фунтов муки, 1 фунт сахара, 5 фунтов консервированного мяса. Получали ополченцы и отсрочку от призыва в армию[38].                     

 

 

2.2. Продовольственная проблема в жизни мурманчан и существование «теневой экономики» на Мурмане

 

 

Уже к весне 1917 г. снабжение Мурманска продовольствием стало осуществляться с перебоями. Масла в огонь добавляла ситуация с бесхозяйственностью – например, в мае 1917 г. в город доставили вагоны с замороженным мясом, которое никто не разгрузил и в результате оно испортилось; в июне того же года пароход «Одесса» привез в город 435 голов скота, затем еще один с 240 головами – но ни в городе, ни в крае в целом, не позаботились о кормах, и, как результат, скот либо забили, либо часть его пропала в болотах[39].

Ситуация с каждым днем ухудшалась. 3 августа 1917 г. начальник работ по постройке Мурманской железной дороги В.В. Горячковский писал новому министру путей сообщения П.П. Юреневу, что заготовлено для нужд железной дороги лишь 40% мяса и 36% сала от того, что надо было заготовить. И это на фоне растаскивания продовольствия со складов и продажи его на черном рынке втридорога! Цены на продукты росли в бешеном темпе – прожиточный минимум для семьи вырос до 570 рублей в месяц, хлеб часто продавали заплесневелым или совершенно засохшим[40].

Впоследствии ситуация только ухудшилась.

Вследствие несогласий между русской администрацией и Союзным командованием осенью 1918 г. резко ухудшилось снабжение края продуктами. Вступивший в должность помощника генерал-губернатора В.В. Ермолов сообщал Северному правительству: Мурман переживает «острый продовольственный кризис , вдвое уменьшена существовавшая дача хлеба; нет мяса, сахару, жиров… В населении и толпе рабочих поддерживется недовольство союзниками»[41].

Благодаря энергичным действиям Ермолова удалось наладить снабжение населения продовольствием. Британское интенданство через русский продовольственный комитет стало выдавать гражданскому населению, занятому на работах военного ведомства, гарантированный паёк по твёрдой цене: в неделю – 7 фунтов муки, т.е. по 410 грамм в день, 1 фунт круп, 4 банки консервированного мяса (около 1,6 кг в неделю), 3 фунта рыбы, полфунта сахара, восьмую часть фунта чая[42].

«Мурманский Вестник» публиковал порой оригинальные стихи. Одно из них, явно сатирическое, клеймившее мурманского обывателя за безделье, упадок духа, иждивенчество. Вот отрывок из него:

«Приписались к Кентине,

От безделья все в сплине,

А упреков и жалоб…. О, Боже!..

Де живем мы, как узники,

Мало кормят союзники,

Джин и виски на рынке так дороги,

Курса денег падение,

Из квартир выселение,

И костят все друзей, словно ворога.

Переполнены слухами

Бродят сонными мухами,

У вола на рогах размещаются,

Нет работать желания,

Языку удержания,

И дивятся, что плуг не сдвигается.

«Виноваты союзники» -

Порешили все «узники»,

Прокутив за их счет два сочельника…»


«Прокутив два сочельника» - с готовностью праздновали и католическо-протестантское Рождество, и православное. «Джин и виски - на рынке дороги» - почему на рынке? На Мурмане официально продолжал действовать сухой закон, введенный императором Николаем II с началом Первой мировой войны. Легально спиртное купить было нельзя. Но ушлые спекулянты находили тропки к сердцам союзников и торговали импортным алкоголем, который, естественно, был по карману не каждому. Простой народ употреблял самогон, следствием чего были нередкие официальные публикации в «Вестнике» такого рода:

«Счетовода Морского Ведомства Строительной части Григория Касьянова Ткачева за появление в состоянии явного опьянения, буйство, оскорбление чинов милиции и нарушение общественной тишины и порядка подвергнуть аресту на три месяца».

Падение курса денег? Министр финансов Северной области князь Уваров издал распоряжение о том, что «старые» северные деньги будут обмениваться на валюту по курсу 48 рублей за фунт, а вот «новые» - по 40. Сей факт очень расстроил спекулянтов, накопивших значительные суммы в «старых» деньгах. На северных рублях были изображены морж и белый медведь, печатались в Лондоне по заказу архангельских правителей под залог русской валюты в Британском банке. Некоторые ведомства (железнодорожное управление, торговый порт) создали «потребиловки», в которых товары выдавались по бонам – собственным знакам, заменителям денег.На бонах железной дороги не было никких изображений, кроме полосок вдоль бумажного листка. Их называли «шпалами», а «северные рубли» - моржовками[43].

Что до кентина (правильнее - кантина или кантины), то это была маркитантская лавка для союзников, по степени доступности для населения - предшественник закрытых спецраспределителей, «Торгсина», «Березки» и «Альбатроса» советского времени. Там было все - и спиртное, и аргентинская говядина, и австралийское масло, и костюмы, и даже велосипеды. «Особо приближенные» мурманчане как награду получали пропуск в кантину и право пользоваться благами цивилизации.

Остальным приходилось полагаться на паек, который обеспечивали те же союзники. Естественно, ходили слухи о его грядущем урезании. Спокойствия не добавляли и редакционные статьи такого содержания:

«Население Мурмана должно понять, что союзникам скоро станет не по силам кормить его своими продуктами… Те же, кто не работает, кто не приносит своей лепты труда в общее дело возрождения нашей поруганной родины, тот не имеет права на кусок хлеба, отнимаемый нашими союзниками у своих жен и детей».

Чтобы успокоить население, приходилось публиковать следующие объявления:

«Комитет снабжения Мурманского района просит обращаться всех лиц, имеющих сделать предложение относительно предметов продовольствия. Вместе с сим Комитет считает долгом поставить в известность все население Мурманского района, что Комитет работает в полном согласии и при участии Британской Продовольственной Миссии, а посему просит население не придавать никакого значения распространяемым слухам о большом повышении цен на продукты и пр., относиться спокойнее по всем вопросам, касающимся продовольствия».

Шокировали некоторые объявления об «экономной экономике»:

«Британским Интенданством с целью экономии продуктов потребления издано распоряжение о сохранении отбросов пищи. Жители, желающие получать эти продукты по недорогой цене - весьма хороший корм для животных, особенно свиней - должны обращаться в Склад Британского Интендантства в гор. Мурманск».

Случались и радостные объявления:

«Британская Продовольственная Миссия сообщила о возможности отпустить для Края 624 тыс. банок консервированного молока. Возможно будет выдавать рабочим, служащим и их семейства по 7 банок молока в месяц на человека.

1 миллион сигарет, предоставляемый Британской Продовольственной Миссией, будет распределен между железной дорогой (480 тыс. шт.), Базой (400 тыс. шт) и портом (120 тыс.) по норме около 80 шт. на человека. Продажа будет производиться в особом порядке и только на новые деньги».

Но на англичан надейся, а сам не плошай:

«Комитет Снабжения доводит до сведения, что с 10 февраля в вагонах №№ 929317, 296389, 2943129 и 365333, стоящих в выемке около сгоревшего Народного дома у переезда на Варничный мыс, открывается временный рынок для свободной торговли ненормированными продуктами - от 7 утра до 6 часов вечера».

И вот вскоре:

«Доводится до сведения населению г. Мурманска от Сумастовского Общества потребителей, что с 11 с. м. открывается рыночная торговля дичью.

Член общества Воробьев».

Дальше - больше:

«Комитет снабжения доводит до всеобщего сведения, что с 5 марта на рынке в Мурманске будет выпущена в продажу без карточек партия сыра. Продажа в одни руки ограничена 10 фунтами. Также на Городском рынке продаются рижские кильки, сиги, свежая дичь и сельдь».

Правда, с сыром вышел небольшой конфуз. Через неделю председатель комитета снабжения Божич вынужден был извиняться перед горожанами, дескать, продавцы самовольно повысили аж на целый рубль установленную цену - 6 рублей за фунт.

Ну, а датой расцвета торговли на Мурмане можно считать 24 июня 1919 года. Когда в «Вестнике» на первой полосе, сразу под газетной «шапкой», появилось огромное объявление от торгового дома «Вагон-Лавка» о том, что для осуществления выездной торговли по маршруту Мурманск - Оленья - Имандра - Кандалакша - Полярный круг - Энгозеро - Кемь - Сорока (нынешний Беломорск. - Авт.) выезжает целый состав:

«В первом транспорте отправляются 5 вагонов картофеля, 200 пудов кофе, 100 ящиков апельсинов, 50 ящиков лимонов, консервы, шоколад, конфекты, хмель и т. п. 40 катушек ниток манчестерских, мыло туалетное, для стирки, 500000 иголок, 5000 стаканов, щетки всех сортов, безопасные машинки для бритья, бритвы, игральные карты, 500 ящиков сигар, готовые костюмы, демисезонные пальто, бумажники, гребенки, кнопки, крючки, шпильки, стекла и стрелки для часов, пуговицы для белья и т. п.».

Указывались и установленные цены - «в северной валюте по номинальной стоимости». Картошка шла по 27 рублей с полтиной за пуд, апельсины и лимоны - по 2 рубля за штуку, кофе высший сорт «Sаnсtus» - 5,50 за фунт, стаканы шлифованные - 2,50 за штуку, катушка ниток на 200 ярдов - 3 рубля.

Просто какой-то разгул частного предпринимательства. Жаль, не последовало отчета гипермаркета на колесах - насколько хорошо шли сигары в Оленьей и кофе в Кеми[44].

Начальник края В. Ермолов поддерживал предпринимательство и работу кооперативов, но жестко преследовал любые проявления спекуляции. Его приказ от 15 мая 1919 г. гласил, что в пределах всего Мурманского края воспрещается «… частная торговля нормированными продуктами, каковыми признаются: мука, галеты, рис, корнбиф, английский суп, сахар, чай и английское сало». За нарушение приказа следовало денежное взыскание в размере 3 тыс. рублей или 3 месяца тюрьмы. Строго наказывалось самогоноварение, продажа подпольно изготовленных спиртных напитков («ханжи»). Кстати, за эти преступления, равно как и за распространение ложных слухов и провокационную деятельность можно было получить и иное наказание – высылку за пределы Мурманского края, что было весьма страшной карой – все-таки здесь не так ощущались ужасы Гражданской войны, как в Центре и на Юге[45].

Обнадёживал в деле урегулирования цен на продукты приказ Главнокомандующего всеми русскими вооружёнными силами на Северном фронте от 5 октября 1919 г. Приведем только некоторые из них (цены – за пуд продукции, если не указано иное): мука пшеничная - 36 руб. 40 коп., солёная рыба – 82 руб. 20 коп., жиры (маргарин, хлопковое масло, сало, солёная свинина и др.) – 274 руб. 40 коп., крупы – 57 руб. 80 коп., квашеная капуста – 70 руб., чай – 231 руб. 20 коп., мясо свежее – 400 руб., мыло – 180 руб., спички – 20 коп. за коробку и проч[46]. Велики ли были эти цены? Понять это можно, только соотнося уровень зарплаты или жалованья за службу в этот же период с ценами. Например, у начальника главного артиллерийского склада полковника Милякова жалованье в виде основного оклада и пособия на семью было 2200 руб., а у поручиков, заведующего отделом склада – 1700 руб., у прапорщиков – 1300 руб. Сильного разрыва в доходе мы не видим. Однако писари, сторожи, посыльные получали значительно меньше – оклад и пособие на семью давали в месяц около 350-600 руб., плюс 15% климатических и деньги на обмундирование (50-100 руб.)[47]. К Пасхе всем выдавали по 10 руб. на человека.

Из сметы по содержанию училища видно, что за 1 урок платили 50-65 р. В среднем, у учителя выходило по 1000 в месяц, в год от 10800 до 28880 в зависимости от количества уроков (с учетом 20% климатических)[48].

Прожиточный минимум был около 900 рублей[49]. Так что жило население впроголодь.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА III. ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ, ЗДРАВООХРАНЕНИЕ И ОТНОШЕНИЯ МУРМАНЧАН С СОЮЗНИКАМИ В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

 

 

3.1. Образование, здравоохранение, культурный досуг, благотворительность и религиозный вопрос в г. Мурманске

 

 

Весной 1917 г. Мурманский Совет старался уделять внимание организации культурного досуга и быта матросов, солдат и рабочих. В мае-июне неоднократно обсуждался вопрос о строительстве кинотеатра, об организации читальни. Правда, дело ограничилось введением налогов на кинематограф купца П.С. Скрябина[50].

Образованный в августе 1917 г. Центромур занялся решением вопроса об устройстве быта и отдыха матросов – созданием школы судовых машинистов, открытием матросского клуба, самодеятельного театра, в Мурманске начала работать школа для взрослых, при Народном доме создавалась новая библиотека с революционными произведениями[51].

После белого переворота 1918 г. Мурман возглавил Василий Васильевич Ермолов, должность которого писалась исключительно большими буквами - Помощник Генерал-Губернатора (Погенгуб) Северной Области по Управлению Мурманским Районом (включая большой кусок Карелии). Позже должность укоротили в названии, но не в полномочиях - до «начальник Мурманского края». С 18 февраля 1919 г. практически в каждом номере «Мурманского вестника» публиковалось обращение В.В. Ермолова о необходимости «для помощи бедным, лишенным физической возможности работать, больным, сиротам и калекам» открыть Мурманский Комитет общественного призрения. Граждан призывали уплатить в качестве вступительного взноса по 10 рублей. Через три недели газета опубликовала поименный список жертвователей (с указанием от кого и сколько) и общую сумму сборов - 12774 рубля 09 копеек. Погенгуб с женой были в числе первых благотворителей, не остались в стороне и офицеры-союзники: итальянцы, англичане, французы. Однако, большую часть взносов составили пожертвования различных организаций - Всероссийский центральный союз потребительских обществ (5 тыс. руб.), торговый дом «Коробов и Смычников» (2 тыс. руб.), по 1 тыс. руб. - АО Данишевских и Американский Красный Крест. Даже Союз Молодежи Мурманска, который не мог похвастаться излишком денежных средств, внес 1087 руб. 82 коп.[52] 26 марта 1919 г. на открывшемся первом съезде представителей земских управ Александровского уезда, начальник края В.В. Ермолов еще раз поддержал предложение общественности о создании Комитета призрения, начало сборов пожертвований, проведение благотворительных мероприятий в пользу беспризорных детей и бездомных. Главой Комитета общественного призрения стала его жена, Ольга Ермолова[53].

Большую роль в деле благотворительности играла вдова контр-адмирала К.Ф. Кетлинского Ольга Леонидовна Кетлинская. Она изыскивала средства для школ, земских учреждений, помощи бедствующему населению. Она устраивала благотворительные вечера, способствовала устройству приюта для беспризорных детей, созданию публичной библиотеки и лектория. Ей удалось создать Литературно-художественный кружок из 54 человек. При нем возникли струнный оркестр, драматическая труппа. Посещать концерты и представления мог любой желающий, кто хотел «получить развлечение в культурной и приличной обстановке».

Первый большой концерт этого кружка прошел 19 января 1919 г. с огромным успехом. Из общего сбора в 21 713 рублей чистый доход составил 16 188 рублей 24 копейки. Эти деньги пошли школам Мурманска и для образования фонда на создание детского приюта. Позднее концерты проводились часто, сборы были у же меньшими – О. Кетлинская намеренно снижала цены на билеты, чтобы даже малоимущие могли их посетить. Устроила она и благотворительный базар в здании кинематографа – 8 и 9 июня 1919 г. На нем распродавались разные товары, поступившие из Лондона – бельё, платья, посуда, галантерея, игрушки, канцелярские товары и пр. Здесь действовали правила лотереи и аукциона. Так что, богатые могли с удовольствием помочь бедным [54].

Из других форм досуга можно назвать театр и кинематограф. При белых в Мурманске действовал постоянный театр при Торговом порте в доме № 562. Для представлений использовалось и арендованное у купца Скрябина здание кинематографа. Спектакли ставили и любительские труппы, и приезжавшие на гастроли артисты. Жанры спектаклей были разными: и драма, и трагедия, и водевили, и оперетты. Цены были ориентированы на разные слои населения: если на первый ряд билет продавали по 30 рублей, то на последнем посмотреть спектакль можно было за 6 рублей[55]. Постановки спектаклей и концертов практически всегда имели целью сбор пожертвований.

Интересна судьба некоторых «итальянских» артистов, оказавшихся в Мурманске. Это были русские оперные певцы, выступавшие под псевдонимами – Аида Марчелло (Наталья Фесенко-Журова) и ее муж Виктор Журов. Они задержались в Мурманске в ожидании парохода в европейские страны. В здании кинематографа, выглядевшего как простой, наспех сколоченный сарай-барак, они выступали, прося в качестве гонорара продукты, например, рис. Принимала их публика очень тепло[56].

Несмотря на войну, мурманчане старались веселиться: устраивали танцевальные вечера для обычной публики, самодеятельные концерты с буфетом для «высшего общества». Газеты пестрели объявлениями, предлагавшими купить сюртуки, шубы, обувь, изготовить корсет для платья[57]. Заботились и о том, как совместить развлекательные мероприятия с полезными для души и тела. Например, устраивались различные спортивные мероприятия. Англичане организовали 23 января 1919 г. лыжные состязания для мальчиков и девочек, в апреле того же года в помещении кинематографа состоялся платный вечер спорта – соревнования в силе и ловкости, в августе 1919 г. на футбольном плацу устроили состязания по бегу, скачки на русских лошадях[58].

С 1915 г. на месте будущего города действовал кинематограф купца Скрябина. С приходом интервентов купец передал здание своего кинематографа в аренду англичанам – они продолжили использовать его по прямому назначению. Обижен владелец был на союзников только тогда, когда после спешной эвакуации они бросили помещение кинематографа, не предупредив хозяина. Интересно, что после вмешательства Ермолова, командующий союзными войсками генерал Мейнард распорядился отправить из Лондона купцу Скрябину в качестве возмещения морального ущерба сумму в 5 тыс. фунтов стерлингов. И купец их получил[59]!

Сооружение города-порта и строительство железной дороги привлекли на Север значительное количество людей, которые ехали сюда с семьями. А, следовательно, в скором времени потребовалось сооружение школ для детей работающих на Мурмане и больниц для всего населения.

В трех поселках Мурманска возникли начальные школы, а позже шестилетнее Высшее начальное городское училище. Заведующий школьным делом в Александровском уезде Андрей Федорович Палатников рекомендовал устройство библиотеки для детей и взрослых, выписывать газеты, чтобы население знало о том, что происходит в Северной области и по всей России, привлекать местную интеллигенцию к устройству культурной жизни региона, собиранию местного фольклора, устройству школьного музея[60].

К концу 1919 г. в Мурманском высшем начальном училище было – в первом классе 33 чел., о втором – 15 чел., в третьем - 12 чел., в четвертом - 5 чел. Итого – 65 человек. Заведующий училища - Истомин[61].

С образованием тесно был связан и религиозный вопрос в крае. В школах отменялось обязательное преподавание Закона Божьего. Еще 19 июля 1917 г. из Святейшего Синода поступило распоряжение всем епархиальным училищным советам принять к сведению постановление Временного Правительства России об окончательной передаче в ведение Министерства Народного Просвещения всех школ, в том числе и церковно-приходских и монастырских: «… Передача школьных зданий, принадлежащих на праве собственности монастырям, церквам, братствам, попечительствам и проч. В постоянное или временное пользование, может состояться не иначе, как по особым в каждом отдельном случае соглашениям местных органов Министерства Народного Просвещения или органов местного самоуправления с сими собственниками, дабы дать возможность школам беспрепятственно продолжать свои занятия в течение наступающего учебного года»[62].

После же октябрьских событий 1917 г. ситуация в преподавании религиозных дисциплин стала однозначно неблагоприятной:

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ.

Государственной Комиссии по Просвещению. О советской школе.

Российская республика предоставляет каждому гражданину полную свободу выбирать любое вероисповедание или вовсе не принадлежать ни к одному из вероисповеданий, в зависимости от его убеждений. Считая религию делом совести каждого отдельного человека, государство в деле религии остается нейтральным, т.е. не становится на сторону ни одного вероисповедания, не связывает с ним никаких особых прав или преимуществ, не поддерживает материально или морально ни одно из них. Из этого само собой вытекает, что государство не может брать на себя религиозное воспитание детей. В виду этого / на основании Декрета Совета Народных Комиссаров от 21 января 1918 года/ преподавание религиозных вероучений во всех государственных или общественных, а также частных учебных заведениях, и исполнение каких-либо религиозных обрядов в стенах школы – не допускается».

(Подписано народным комиссаром А.В. Луначарским, секретарем Дм. Лещенко, заверено правительственным комиссаром З. Гринбергом и заведующим канцелярией М. Грамилиным. Письмо направлено в Александровскую Уездную Земскую управу 14 марта 1918 г. – получено 2 апреля того же года)[63].

В Циркулярном письме от Народного комиссариата по просвещению – Петроградский учебный округ (19(6) февраля 1918 г.) – разъяснялось, что отменяется преподавание религиозных предметов и исполнение религиозных обрядов в стенах учебных заведений. Должности законоучителей и вероучителей всех вероисповеданий упраздняются с 1 января 1918 г., а жалованье им подлежит выдать по 1 марта нового стиля 1918 г. В свидетельствах и аттестатах исключается указание на вероисповедание и перечень пройденных предметов по Закону Божию и вероисповеданию. (Подписано правительственным комиссаром Петроградского учебного округа З. Гринбергом). На местах реагировали по-разному. Например, на территории Архангельской губернии, в протоколе совещания коллегии по народному образованию при отделе народного просвещения архангельского губисполкома от 10 июня 1918 г. упоминается: «Преподавание «истории религий» Коллегией признано желательным, и снестись на этот предмет с центральными властями. Вносится мнение Елеазаровского, следующего содержания: «В виду того, что «История религий» является наукой вспомогательной – имеющей своей задачей беспристрастно проследить историю религиозной мысли всего культурного человечества и тем самым содействовать углублению специальных познаний учащихся по истории, Комиссия при отделе народного просвещения Архангельского Губисполкома находит крайне желательным названную дисциплину сохранить на словесно-историческом отделении Архангельского Учительского института». Мнение это было принято к сведению[64].

Еще ранее, в январе 1918 г., сразу после вступления в силу Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви, в регион пришли телеграммы о прекращении выплаты жалованья священникам Морского ведомства и изъятии всего церковного имущества в пользу государства: «…Церковное имущество находящееся на кораблях и в частях по описи сдать на хранение в порта помещения же использовать под учреждения предназначенные для культурно-просветительных целей»[65].

Фактически вплоть до середины февраля – марта 1920 г. четкого соблюдения и осуществления на практике религиозного, церковного законодательства советской власти на Кольском Севере не наблюдалось. Понимая всю сложность и неопределенность ситуации в стране, Верховное Управление Северной области не спешило с принятием новых законов в сфере государственно-церковных отношений. Поэтому, признав «ничтожным» декрет Совнаркома «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», оно призвало основывать дальнейшее отношение государства   к Церкви на постановлениях Временного правительства от    20 марта 1917 г. «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений» и от 14 июля 1917 г. «О свободе совести». Однако расходы по содержанию церковно-религиозных учреждений возлагались теперь на религиозные общины[66].

На территории Кольского Севера советская «религиозная» политика в полной мер начала реализовываться лишь с конца февраля 1920 г. Это было связано с тем, что в марте 1918 г. в г. Мурманске, а в августе того же года в г. Архангельске, высадились десанты английских, французских и американских интервентов и на части Архангельской губернии, включая Кольский Север, установилась власть Временного Правительства Северной Области. Эта власть попыталась сохранить в отношениях с Церковью и различными конфессиями края принципы религиозной политики Временного правительства России, изложенные в его постановлениях в марте и июле 1917 г.

В строящихся отношениях Церкви и Верховного Управления (Временного Правительства) Северной Области одним из важнейших стал вопрос о сохранении преподавания Закона Божия в учебных заведениях Архангельской губернии. Уже в первый день высадки союзников в г. Архангельске в епархиальных ведомостях была опубликована статья о необходимости сохранения преподавания Закона Божия и решительном отпоре верующих «...всяким посягательствам на религиозную совесть». Отдел Народного образования Верховного Управления Северной Области буквально сразу же отреагировал на требования Церкви и верующих: предлагалось оставить Закон Божий в числе обязательных предметов для школы, но с определенными оговорками: ученики могли освобождаться от него по заявлению родителей или опекунов, неуспеваемость по данному предмету или освобождение от него не могло служить препятствием для перевода в следующий класс, изучающие Закон Божий должны исполнять и все обряды религиозного культа, оплата законоучителям назначается так же, как и другим преподавателям. Позднее, в ноябре 1918 г., губернская земская управа, отмечала, что преподавание Закона Божия хоть и не обязательно, однако число изучающих его – 100%. На Кольском полуострове также сохраняется преподавание Закона Божия. Плату за обучение священникам вносит, однако, не Отдел Народного образования, а сами прихожане. Постоянное преподавание Закона Божия сохраняется в Кольском двухклассном приходском училище, в Мурманском высшем начальном училище на протяжении всего 1918 г. (по другим приходам записей в клировых ведомостях по этому вопросу не содержится).

До 1917 г. Русская Православная Церковь имела статус государственной и чувствовала поддержку со стороны государства. В новых условиях ей оставалось уповать только на свои силы в противодействии распространению иных вероучительных практик на Кольском Севере. В январе 1919 г. священник Кильдинского прихода Диомидов сообщал благочинному, что в районе его прихода появились баптисты, которые приехали из южных губерний России еще в годы строительства Мурманской железной дороги. Благочинный 1-го благочиния Александровского округа Василий Мартынов в начале 1919 г. сообщил в Епархиальный Архангельский Миссионерский Совет о распространении баптизма в Кильдинском приходе, в особенности на железнодорожных станциях «Имандра» и «Оленья», о том, что в г. Мурманске действует общество евангельских христиан. В журнале заседаний данного совета (18 февраля – 3 марта 1919 г.) сохранились рекомендации священнослужителям о мерах борьбы с распространением чуждых православию учений: призывы всем причтам приходов, расположенных вдоль Мурманской железной дороги, внимательно относиться к религиозным нуждам населения, не оставлять их без своего пастырского надзора и наставления в деле веры и доброй жизни, следить за перемещениями сектантских проповедников, раздавать книги и брошюры о православной вере местным жителям.

В «Мурманском вестнике» в марте того же года сообщалось, что для католиков Мурманского района все религиозные обряды исполняет падре Эозо Рэмо в итальянском госпитале в г. Коле и падре Брадлей в доме общества молодых христиан (рядом с французской миссией, неподалеку от английского консульства) в г. Мурманске. В отличие от протестантских течений эти католические миссии почти не вызывали опасений со стороны православного духовенства – практически все их прихожане были из числа иностранцев (интервентов), прозелитистских настроений у них и их священников не наблюдалось. Правда, мысль о возможном строительстве в будущем в г. Мурманске не только православной церкви, но и костела немного настораживала.

Местные власти заботились и о благоустроении храмов. Так, в декабре 1919 г. комиссия государственного контроля при управлении г. Мурманска приняла выполнение отдельных работ по отоплению и ремонту дверей в Никольской церкви г. Мурманска. В утвержденных планах строительства в г. Мурманске предполагалось в том же году отведение участков для возведения церкви и костела для переселенцев с линии железной дороги. Однако пока не было католических и лютеранских священников, православное духовенство венчало всех христиан, вступавших в брак, о чем свидетельствуют метрические книги Никольской церкви г. Мурманска. Кстати, до апреля 1918 г. метрические книги по мурманской церкви подписаны двумя бывшими «морскими» священниками – о. Алексеем Иваницким и протоиереем Павлом Вороновым. С мая 1918 г. – только П. Вороновым. В мае – июне 1919 г. постоянного священника в Никольской церкви г. Мурманска не было, метрические книги вел протоиерей Пазрецкого прихода Назарий Синцов. Протоиерей Павел Иванович Воронов отбыл в отпуск, в Крым, вероятно в Таврическую губернию, где ранее он был священником. Вплоть до 20 мая 1919 г. должен был продолжаться его отпуск, однако и по истечении его о. Павел не вернулся в г. Мурманск. Дальнейшая судьба его неизвестна. В мурманской церкви в конце августа 1919 г. начал службу священник Николай Хрисанфович Азлов из Китовского Владимирского прихода.

При Мурманском приходе с сентября 1919 г. числился еще заштатный священник Николай Григорьевич Кузнецов. К 1920 г. в этом приходе в качестве православных прихожан называлось 2 500 человек из почти 8 тысяч жителей города.

В непростое время для всей Архангельской епархии правящий архиерей, епископ Павел, посещал отдаленные приходы Кольского Севера. Так, газета «Мурманский вестник» сообщала, что 3 августа 1919 г. Преосвященный Павел посетил г. Мурманск, отслужил Всенощную службу, а 4 августа – литургию в городском храме. На вечернем богослужении присутствовали 6 священников и 3 диакона. После литургии настоятель Никольской церкви г. Мурманска протоиерей Павел Воронов произнес проповедь. Епископ обратился к верующим и духовенству «…с наставлением о хранении веры Христовой и добродетельной жизни». Владыка выразил удовлетворение результатами обозрения религиозной жизни Кольского Севера, отмечал, что на протяжении всего путешествия по Кольской земле, население встречало его весьма радушно. Помимо г. Мурманска епископ посетил г. Колу и г. Александровск[67].

Тяжелые быт и работа, суровые природно-климатические условия плохо сказывались на состоянии здоровья прибывавших на Север, да и местного населения тоже. В приказе главного начальника работ в Беломорском и Мурманском районах полковника П.И. Доброва о мерах по оздоровлению населения (30 августа 1917 г.) рекомендовалось для предотвращения эпидемий разных болезней чаще проветривать жилые помещения, «… перетряхивать постели, вычищать темные углы и местность кругом жилья, своевременно менять белье и ходить в бани, употреблять в пищу вареную зелень, … больше двигаться на воздухе»[68]. Для предотвращения распространения эпидемий опасных болезней предлагалось активно использовать вакцинацию. Так, в июне 1918 г. было принято постановление начальника Кольской военно-морской базы об оспопрививании для служащих и рабочих Базы, членов их семей (бесплатно). А в июле того же года для отдаленного северного города даже умудрились раздобыть современную бормашину для зубоврачебного кабинета![69]

О том, что местные условия были далеки от райских и содержали ряд проблем для здоровья, свидетельствует «вестниковская» публикация в рубрике «Хроника» от 19 января 1919 г.:

«На станции Чупа-пристань при вновь открываемой санатории для цынготных и хронических больных устраивается приют для детей-сирот, куда уже принято несколько бесприютных детей. Общее наблюдение за здоровьем детей будет возложено на врача санатории доктора Каша.

Союзное командование с обычной отзывчивостью приняло участие в этом лечебно-благотворительном учреждении. Оборудование санатории отпущено из Мурманских складов Порта, Базы и Железной дороги. Медикаментами и продуктами санатория в достаточной степени снабжена английским врачебным управлением.

Санатория приобретает особое значение в виду возможного широкого развития эпидемии цынги весной. Первоначально она рассчитана на 100 больных, но легко может быть значительно расширена»[70].

Однако, не может не порадовать информация из архивных материалов о том, что заразная, т.е. инфекционная больница, работала только на период эпидемий, и что страшная болезнь «испанка» с февраля 1920 г. больше не угрожала мурманчанам. Однако, несмотря на достигнутые успехи в здравоохранении не обошлось без серьезных потерь – от испанки умерли врач Ягн и фельдшер Сивков, спасшие сотни жизней мурманчан (семьям умерших от испанки врача и фельдшера решено было выдать пособие – семье врача Ягна в валюте в виде 20кратного месячного оклада, семье фельдшера Сивкова – в русских деньгах). Пик «испанки» пришёлся на январь 1919 г. – в разгар рождественских праздников. Среди жертв, помимо вышеуказанных врача и фельдшера, названных жертвами долга, были четверо умерших солдат. Школы потеряли 45 учебных дней из-за эпидемии[71].

 

3.2. Старые традиции и веяния нового времени в повседневной жизни мурманчан: общественные настроения, отношения мурманчан и союзников

 

 

С самого начала своего существования г. Мурманск был очень непростым местом для жизни. Скверные бытовые условия и суровые погодные катаклизмы вызывали недовольство работавших здесь. Морской министр царского правительства адмирал И.К. Григорович осенью 1916 г. в своем дневнике подробно описал тяжелое положение рабочих-строителей, конфликты и скандалы по поводу лихоимства и обмана со стороны администрации. Об этом же писал и архангельский губернатор С.Д. Бибиков. Г.М. Веселаго писал, что набранным на работу людям обещали хорошие условия труда и жизни, но понимали, что обманывают их. Несоответствие обещаний реальности «… вызывало резкое неудовольствие, отказ от работ и эксцессы…». В 1916 г. стачки на «Мурманстройке» стали обычным делом. Выступали против плохого питания, отсутствия обуви, холодного и сырого жилья. 12 января 1917 г. ратники флота в Романове-на-Мурмане отказались работать. Командование арестовало шестерых низших чинов и посадило их в тюрьму на барже «Промышленник». Однако, это лишь подлило масла в огонь[72].

Несмотря на то, что российский император Николай II отрекся от престола еще в марте 1917 г., в Северной области все еще пытались сохранять прежние традиции в обращении к друг другу, в особенностях лексики, титуловании, награждении за те или иные заслуги. Например, в приказах о назначении на должность упоминались классные чины (надворные советники и коллежские регистраторы), в архивных материалах и в «Мурманском вестнике» за 1919 год сохранились приказы о награждении офицеров (в том числе англичан и американцев) за подвиги на фронте орденами уже несуществующей Российской империи, чего уже не встречалось в Добровольческой армии на юге России. Петр Болычев, проанализировав публикации в «Мурманском вестнике» периода Гражданской войны, обращает внимание на особенности стилистики объявлений, например: «Срочно требуется уголь древесный. Лица, могущие доставить таковой, благоволят обратиться для переговоров об условиях на транспорт «Ксения» к начальнику мастерских». Он же отмечает, что в казенных документах крестьян и мещан писали по такой формуле: «Иван Петров Сидоров», где «Петров» - не фамилия, а отчество - , а вот господ образованных, даже самых мелких чиновников, именовали уважительно: «Иван Петрович Сидоров»[73]. То есть, несмотря на ликвидацию самодержавия, признание необходимости демократических республиканских преобразований, сословное деление все же оставили.

В феврале 1918 г. усилился отток населения из Мурманска. С окончанием работ уехали на родину завербованные рабочие. Шла демобилизация армии и флота. Мурманск за месяц покинуло около 500 военных моряков. Армия и флот упорно уже не хотели жить «как раньше», матросы и солдаты, даже офицеры, стали нарушать дисциплину, игнорировать требования к внешнему виду, соблюдению субординации между чинами. Очень своевольно вели себя революционно настроенные матросы крейсера «Аскольд». Заведующий делами Народной Коллегии Веселаго отмечал: «Матросы являлись хозяевами значительных запасов продовольствия питались несравненно лучше всех прочих жителей. В то же время они бездельничали, тогда как остальные, хоть плохо, но работали. На этой почве развивался антогонизм между гражданским населением и матросами». Аскольдовцы отказались признать приглашение союзников на Мурман и не подчинялись официальной власти Совдепа. О попытках призвать военных к порядку свидетельствуют тексты приказов и постановлений российских военных властей и союзников. Причем, временно исполняющий должность Главнокомандующего союзными войсками Северной Области Бригадный Генерал Нигдем, принял решение об ужесточении требований к соблюдению дисциплины значительно раньше (30 ноября 1918 г.), а командующие российскими силами – вдогонку за ним – 8 и 11 декабря того же года. Видимо, чтобы не вносить раскол между представителями командования, в газете все три документа опубликовали одновременно, 19.01.1919 г., ознакомив все население Северной области с предъявляемыми требованиями:

«Обращаю внимание начальствующих лиц, что я все еще встречаю на улице чинов военного ведомства, и одетых не по форме, и вопреки устава внутренней службы, не отдающих установленной чести. Я не намерен еще раз объяснять всю целесообразность и полную необходимость выполнения уставных требований. Я категорически предупреждаю, что говорю об этом в последний раз, и если увижу, что эти нарушения устава продолжаются - найду способ раз и навсегда заставить уставные требования выполнять».

Временно исполняющий должность Командующего Русскими Вооруженными Силами Северной Области Генерального Штаба Генерал-Майор Марушевский».

«Мною замечено, что многие воинские чины, вверенной мне флотилии не соблюдают воинского чинопочитания: при встречах со старшими и начальниками на улице не отдают установленной воинской чести. Многие матросы носят ленточки, как георгиевские, так и черные с различными надписями, не смотря на то, что приказом Командующего еще от 3 сентября указывалось, чтобы носить ленточки только с надписью «Флотилiя Лед. ок».

Кроме того мне доложили, что некоторые матросы появляются в публичных местах с голой грудью - во фланелевых рубахах без нательных - оправдываясь незнанием формы одежды. Не у всех на фуражках имеются кокарды.

Предлагаю начальникам всех степеней принять срочные меры к искоренению подобных явлений в среде подведомственных им чинов.

Контр-Адмирал Викорст».

«До сих пор продолжается ношение военной формы одежды лицами, не имеющими никакого отношения к русской и союзной армии и флоту.

Виновные в ношении неприсвоенной им военной формы одежды будут караться тюремным заключением на срок до трех месяцев.

Временно исполняющий должность Главнокомандующего союзными войсками Северной Области Бригадный Генерал Нигдем» [74].

Характеризуя нравы Мурманска в первые годы его существования помощник генерал-губернатора по управлению Мурманским районом В.В. Ермолов писал: «Как пир во время чумы, идут вечеринки, скупка вещей и консервных банок, погони за бутылками виски, азартные карточные игры, для чего образуются специальные притоны…»[75]

В газете «Мурманский вестник» зачастую помещали противоречащие друг другу тексты. Например:

«Победа над большевиками, полная и окончательная, уже близка. Временное Правительство призывает к бодрости, выдержке, спокойствию, труду и жертвам. Все должны помнить, что без победы над большевиками нас ждет смерть и гибель России. Забудем о себе и отдадим себя и все для спасения и возрождения Единой Свободной Великой России».

Можно согласиться с современным нам журналистом П. Болычевым, что если «победа близка», то к чему в статье такая мрачная лексика - «жертвы», «смерть», «гибель»? Бодрости не добавляло и такое объявление:

«Александровская Уездная Милиция сим доводит до сведения, что согласно постановлению Временного правительства от 4 июня с. г., со всех платных билетов на публичные зрелища и развлечения, кроме установленного благотворительного сбора, будет взиматься военный налог в 25 процентов основной стоимости билета».

Если все хорошо, то почему так растут военные налоги?

«Мурманский вестник» задумывался властями как средство пропаганды для противоборства всяческим слухам и недовольству населения в условиях информационного голода[76]. Однако, здесь не встретить статей, восхваляющих капитализм. В Мурманске каждое воскресенье в три часа дня проводились «общедоступные лекции по вопросам труда, политической экономии и профессионального движения». После докладов следовало свободное обсуждение наиболее животрепещущих вопросов. Лекторы отмечали не только положительные стороны капиталистического строя жизни, но и его «провинности перед рабочими». В прессе осуждалось «сытое самодовольство богатых», которое рождало «в сердцах бедных зависть и злобу»[77].

Власть и редактор подчас пропускали в печать весьма провокационные статьи. Вот финансовые отчеты о двух благотворительных концертах, организованных Ольгой Кетлинской, вдовой Главнамура контр-адмирала Казимира Кетлинского, 19 января и 2 февраля 1919 г. В первый раз деньги собирали в пользу мурманских школ, во второй - на устройство в Мурманске детского приюта-яслей. Собрали, соответственно, 16 188 рублей 24 копейки и 4420 рублей 30 копеек. Дело, безусловно, благое. Но вот в расходах указаны закупленные для буфета семга, икра, мясо, молоко, варенье, печенье, шоколад, напитки, прислуга, швейцары, сани, мелкие расходы. Прочитав об этом, машинист паровоза или портовый грузчик вряд ли исполнились умиления и благодарности к вдовствующей адмиральше и ее гостям. Скорее, можно говорить о вполне понятной злобе и классовой ненависти.

Вряд ли машинист и грузчик, матрос и кухарка смогли 13 февраля все того же 19-го года посетить в портовой столовой безусловно интересную лекцию инженера Случевского на тему «Происхождение полярных сияний и земного магнитного поля». И не потому, что простой люд не смотрел в небо: цены на лекцию кусались - 15, 10 и 5 рублей.

Сложные социальные условия порождали и сложные социальные проблемы и трогательные объявления в газете:

«Ищу доброго человека, который бы взял на воспитание 10-месячного ребенка до открытия сообщения с Россией. Смерть матери поставила мужа и дитя в безвыходное положение. За воспитание будет уплачено с благодарностью. Адрес: ст. Лопарская, продовольственный барак, Семен Клис».

И еще драма, пусть масштабом поменьше:

«Умоляю нашедшего наволочку гладевой работы - птичка на ветке, возвратить Инж. Козовскому, бар. № 663 ж. д., телефон № 3. Дорога как память покойной супруги, доставившему будет уплочено двести рублей».

Об отношениях с союзниками. Советская власть на Мурмане установилась 26 октября 1917 г. Начальник Мурманского укрепленного района (сокращенно «Гланамур») контр-адмирал К.Ф. Кетлинский оповестил население о смене власти и призвал жителей и подчиненные ему учреждения «исполнять свои обязанности»[78]. Это был очень тяжелый период для жизни всего региона: железная дорога не справлялась с перевозками, повсюду был развал хозяйственной жизни, царила анархия и воровство, пьянство. Все это было следствием нестабильности власти, наследием событий февральского этапа русской революции. Гланамур К.Ф. Кетлинский пытался справиться с этими проблемами, что вызывало недовольство у многих, и, в конечном счете, привело к его гибели. Новым Гланамуром, а точнее Управляющим Народной коллегии (новый орган власти, пришедший на смену упраздненной должности Гланамура) стал бывший начальник штаба К.Ф. Кетлинского старший лейтенант флота Георгий Михайлович Веселаго. Г.М. Веселаго пошел на сотрудничество с англичанами и французами, чтобы защищать Мурманский край от немцев и финнов, обособить регион от советского влияния как из центра, так и из Архангельска. 2 марта 1918 г. было подписано соглашение с представителями Антанты, а 6 марта в Мурманске высадился первый английский десант. Позже на Кольский Север прибыли французы, сербы, итальянцы. Возглавил союзные силы английский генерал Пуль. По сведениям Городского управления англичане занимали в Мурманске 9 бараков и домов, французы – 8, итальянцы -1 (они, в основном, проживали в Коле)[79].

Союзники с самого начала заявили, что в их планы не входит оккупация Мурманского края, они лишь помогают России защищаться от немцев. Пообещали они и помощь местному населению. По седьмому пункту договора союзники обещали «доставить Мурманскому Краевому Совету продовольствие для всего населения края, включая сюда и пришлых рабочих с их семьями по норме, соответствующей по питательности норме потребления воинских чинов союзных вооруженных сил в Мурманском крае». Предусмотрены были и поставки мануфактуры, разных материалов, предметов технического снабжения и оборудования, финансовая помощь и содействие друг другу. Союзники не были альтруистами – все расходы, сделанные при этом союзниками, записывались в «общий счет государственного долга России».

Союзники стремились добиться расположения со стороны местного населения, чтобы чувствовать себя более комфортно в суровых условиях Севера. Для этого они активизировали продовольственную помощь, и, даже выдавали первые полгода продовольственные пайки населению бесплатно. Поэтому первое время мурманчане испытывали к ним симпатию, называли избавителями от голодной смерти.

Союзное командование запрещало своим военнослужащим чинить какие-либо обиды местному населению. Любые преступления против местных жителей тщательно расследовались. Так, например, за убийство свиньи мурманчанина Колосова, английские власти посадили двух виновных на три недели в тюрьму, ежедневно выводили их на улицу, где привязывали на всеобщее обозрение спинами друг к другу на три часа, а затем их понизили в звании. Такое наказание должно было послужить уроком всем, кто вознамерится обижать местных жителей.

Однако, многие жители замечали, что англичане относятся к ним надменно, считают их нецивилизованными. Их мнение, видимо, разделяли и другие союзники – между итальянцами и американцами, с одной стороны, и англичанами – с другой, постоянно происходили стычки. Лишь французы относились к англичанам более или менее терпимо. Генерал В.В. Марушевский писал: «Англичане держали себя на Севере так, как будто они находились в завоеванной, а вовсе не дружественной стране»[80].

В годы интервенции жизнь на Мурмане сильно зависела от интервентов (союзников) в вопросах снабжения продовольствием, одеждой, и, даже в получении по иностранным каналам почты, телеграмм, газет. Например, даже телеграммы в Сибирь шли с Мурмана через Англию (оплата 1 руб. 20 коп. за слово).

Взаимоотношениям местного населения и союзников мешали языковые барьеры. И, хотя среди британских офицеров было немало бывших в царское время управляющими фабриками и приказчиками магазинов в Петербурге и Москве англичан, знавших российский уклад, выучивших русский язык, но в газетах регулярно появлялись объявления о том, что Британскому штабу требуются опытные переводчики и переводчицы[81].

Не все в деятельности союзников на территории Мурманска устраивало местное русское население. Раздражала их категоричность и стремление к установлению жестких наказаний за нарушение тех или правил поведения: например, «обидело» распоряжение британского коменданта Базы подполковника Линдзея:

«По санитарным соображениям воспрещается выбрасывать из вагонов пустые жестянки и всякого рода другие отбросы: такие отбросы должны выноситься в места, предназначенные для этой цели, в стороне от железнодорожного пути или же закапываться.

Виновные в неисполнении этого распоряжения будут удалены из занимаемого ими вагона; в случае если нельзя установить ответственных отдельных лиц, все проживающие в данном вагоне подлежат удалению»[82].

Неоднозначно было воспринято мурманчанами подписание перемирия между странами Антанты и Германией 2 ноября 1918 г. Союзники в честь этого события устроили в Мурманске парад победы, который для многих горожан выглядел как унижение России. Одна из жительниц Мурманска написала в газете: «… В то время, как проходили церемониальным маршем наши союзники под звуки своих национальных маршей и гимнов, наши, несколько человек солдат, стояли в сторонке, хотя и под своим флагом, но на их лицах были написаны не то обида, не то стыд. Возвращаясь с площади праздника, я несла в душе тяжёлую печаль, и мне казалось, что я была на похоронах родного, дорого, горячо любимого Отечества – нашей России»[83].

Куда серьезнее выглядит опубликованное 19 января 1919 г. многословное обращение к гражданскому населению главнокомандующего союзными войсками в Мурманском крае генерал-майора Мейнарда:

«В течение последних 7 месяцев я приложил все усилия к тому, чтобы поддержать во всех отношениях, насколько это было возможно, тех русских людей, которые желают охранить закон и порядок в своей стране. Я намеренно старался избегать всякого вмешательства в гражданское управление Края… Я до сих пор действовал с большим терпением, надеясь, что влияние людей благомыслящих восторжествует над дурным примером людей со злой волею. Ныне же кражи и грабежи имущества союзников и неповиновение своему начальству достигли таких пределов, что это в связи с прежними преступлениями принуждает меня принять более решительные меры для поддержания порядка.

Для предупреждения краж и ограбления поездов, везущих запасы по железной дороге, я издал распоряжение об усилении охраны всех поездов. Караулам отдан приказ стрелять без предупреждения по каждому лицу, которое попытается вломиться или войти в вагон, содержащий припасы, а также подвергать аресту всякое лицо, оказавшееся вблизи поезда с припасами и поведение которого вызовет малейшее подозрение. Никакой пощады не будет оказано лицам, крадущим продукты, ибо они являются презренными ворами, обкрадывающими своих соотечественников, их жен и детей, и с ними будет поступлено как с самыми последними негодяями».

Но «стрелять без предупреждения» - это еще не все. Особый гнев Мейнард излил на железнодорожников, вздумавших бастовать и бузить, когда край объявлен на военном положении. Забастовщикам генерал грозит «лишением заработной платы и продуктов за все время прогула». И обещает «поддержать железнодорожное начальство вооруженной силой, причем войска будут применять огнестрельное оружие для подавления беспорядков и забастовок».

Что переполнило чашу терпения? Возможно, большое ограбление поезда - уголовное дело, рассмотренное 31 января особым военным судом из русских офицеров, сообщение о котором опубликовал 6 февраля «Вестник».

Так вот, десять крестьян и один мещанин были обвинены «в составлении шайки для совершения разного рода преступлений корыстного характера, в убийстве офицера Британской службы Пломптона с целью ограбления, в вооруженном нападении на товарный поезд с продуктами и в хищении двух пишущих машин из канцелярии Военно-Морского Начальника Кольского залива по грузовым операциям»[84].

Приговор суда: несмотря на военное положение, офицеры не прислонили всех скопом к стенке, а тщательно все рассмотрели. Итог: троих приговорили к повешению, четверых - к разным срокам тюремного заключения, «мещанин Иван Иванов Нуйкин присужден к высылке за пределы Мурманского края на весь срок действия военного положения», трое же вообще были оправданы.

Но стреляли англичане в гражданских и до распоряжения Мейнарда. Чему свидетельством любопытная заметка в «Вестнике» от 23 января:

«Во время обыска, произведенного 3 декабря, был смертельно ранен рабочий Аршинов, который вскоре после этого умер. Для выяснения обстоятельств поранения была назначена Комиссия из представителей русской и союзной власти. Расследование выяснило, что Аршинов явился жертвою несчастного стечения обстоятельств, т. к. вместо того чтобы идти к часовому стоявшему в оцеплении дома, он бросился почему-то бежать, вследствие чего часовой и произвел выстрел по убегавшему от него в темноте человеку.

Узнав, что покойный оставил вдову с малолетним ребенком, Британское Командование, входя в ее безвыходное положение, решило обеспечить ее существование на ближайшее время, хотя все чины всех союзных и русских войск действовали вполне правильно».

Самое необычное в этой истории - сумма компенсации, врученная вдове, - 10 тысяч рублей. По тогдашнему курсу 10 тысяч «северных» рублей равнялись 250 фунтам стерлингов, на эти деньги в той же Англии можно было безбедно прожить лет пять! С чего такая щедрость, если «все чины действовали вполне правильно»? Можно лишь догадываться. Видимо, случай получил в Мурманске немалый резонанс, особенно в рабочей среде. Вот и гасили деньгами пожар недовольства. Интересно другое: по какому поводу белые и союзники проводили обыск - уголовному или политическому? И зачем в опасный дом шел ночью несчастный Аршинов? Отчего бежал? Воображение услужливо рисует картинки в духе «Неуловимых мстителей» и «Рабы любви» о подпольщиках и контрразведке. Или все проще - «несчастное стечение обстоятельств»?

Надо четко понимать, что белогвардейский «Мурманский вестник» был газетой подцензурной и официальной, причем следили за ней много глаз - и местные власти, и гости-союзники. И, тем не менее, общее недовольство мурманчан англичанами мелкими штришками прорывалось через регулярные и обильные славословия официоза в адрес последних.

«И вот пока у нас ссорятся Сидоры да Иваны, другие - ждать-то им некогда, да и не охота - и давай без нас решать наши же дела» - это концовка фельетона «Что такое государство» за авторством, очевидно, редактора Андрея Каретникова. Намек, по-моему, вполне прозрачный: тут и упрек самим себе за внутренние раздоры, и сожаление о явной марионеточности Северной области[85].

Летом 1919 г. Мурманск покинули французы, итальянцы, американцы, большинство сербов. Союзники покидали Север не из-за поражения на фронтах, а из-за кризиса в своих странах. Их правительства отзывали их домой. Союзники расплатились по претензиям за аренду помещений и за оказанные им услуги, наспех – кое-как передали здания, имущества, часть товаров распродали. Англичане бросили ненужное им вооружение. Население провожало союзников с чувством тревоги.[86]

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

 

В заключении, подводя итоги анализа основных черт повседневной жизни г. Мурманска в годы революции, Гражданской войны и интервенции, хотелось бы обратиться к «Отчетной записке по экономическому обследованию Северной части Линии Мурманской железной дороги», созданной по результатам поездки уполномоченного экономической области Мурманской железной дороги инженером Петрицким (прим. – фамилия написана неразборчиво).

Он отмечал, что застройка города вокруг порта (план инженера В.В. Сабанина) не выполнена и на одну десятую. Из всех достижений эпохи Гражданской войны в городе остались в наследство лишь английские бараки, совершенно неприспособленные для жилья, в том числе из-за холода в них. На железнодорожной станции тоже все постройки временные, постоянного жилья нет. В коммерческом отношении станция совершенно не оборудована, складов почти нет. В грузовом районе построено два склада – один Мурманским портом, один – частный, братьями Данишевскими. Склады построены без всякой системы. Действительно, полностью решить жилищную проблему в Мурманске к окончанию Гражданской войны не удалось. Более того, центр города оставался застроенным в основном деревянными зданиями вплоть до середины 1960-х гг. Правда, справедливости ради, нужно отметить, что автор отчета отмечает, что и с восстановлением Советской власти ситуация не улучшилась – застройке города мешают многочисленные трения между ведомствами[87].

Характерными явлениями местной жизни были: сотрудничество с западными союзниками, нормированное снабжение населения, запрет спекуляции, 8-часовой рабочий день, выплаты северных надбавок к зарплате и жалованью, наличие четко установленных праздников, свобода творческой деятельности[88]. Самыми сложными проблемами оставались: жилищная, продовольственная, профилактика эпидемий заболеваний.

Если сравнивать решение жилищного вопроса и проблем благоустройства г. Мурманска с деятельностью властей в других городах, то можно увидеть ряд схожих тенденций. Так, например, в г. Симбирске, где к началу революции 70% застройки составлял частный сектор и практически не было доходных домов, оказалось весьма непросто решать проблему так называемого уплотнения в 1918 г., когда потребовалось размещать значительное количество беженцев, переселенцев, красноармейцев, которых в город прибыло около 8-11 тысяч человек. Здесь тоже использовали вагоны для временного размещения людей. Однако, норма жилья была, по сравнению с мурманской, меньше – 12 кв.м на человека[89] (против 3,5 кв. саженей иначе 15,9 кв.м). Здесь тенденции ухудшения решения жилищного вопроса проявились при «красных». На Урале, например, в г. Вятке, так называемый «квартирный голод» стал ощущаться еще с лета 1917 г., причем скорее из-за негативных последствий Первой мировой войны, нежели революции – сюда, подальше от западных границ, от фронтов, бежали, спасаясь от войны тысячи людей. Ожидая расселения в собственные квартиры, люди по несколько месяцев ютились целыми семьями в небольших гостиничных номерах. Владельцы же квартир на этом фоне забыли про сочувствие и взвинтили цены за съём жилья на 30-40%. Однако, до 1919 г. здесь за многими владельцами числилось еще по 8-10 комнат. К концу 1919 г. - 1920 г. ситуация на Урале изменилась – возникла нехватка жилья, пришли в негодность все службы, отвечающие за благоустройство городов (канализация, освещение, вывоз мусора и т.п.). Особенно тяжелой была ситуация в г. Челябинске и г. Уфе. Так, в г. Челябинске в полуземляных бараках, рассчитанных на 120 человек, проживало по 200 рабочих. Более всего эти проблемы обнаруживались в городах, пострадавших от боевых действий в годы Гражданской войны[90]. Но разруха проявляла себя не только в провинциальных городах страны, в сходной ситуации были и жители г. Петрограда. Из-за недостатка топлива в 1918-1919 гг. практически полностью прекратили работу электростанции, в результате чего в 1920 г. полностью прекратило существование уличное освещение. Деревянные тротуары растаскивали на дрова, водостоки были сломаны, не вывозился мусор, с большими перебоями работали водопровод и канализация, перестало функционировать центральное отопление, перестал работать транспорт, зимой не справлялись с очисткой дорог от снежных заносов. Все эти проблемы удалось решить лишь к 1922-1923 гг.[91]  

Ситуация с продовольственным снабжением, выплатой зарплаты, решением вопроса об оказании медицинской помощи в г. Мурманске также была близка к проблемам других городов. В работе уже отмечалось, что население города испытывало перебои со снабжением продуктами, что заработная плата не покрывала расходов на нормальное питание и одежду, что санитарная обстановка оставляла желать лучшего. Однако, даже столица, Петроград, к лету 1918 г. оказалась на грани голодной катастрофы. По подсчетам экономиста С.Г. Струмилина, при необходимой норме снабжения для людей занятых физическим трудом в 2700-3200 ккал, по продовольственным карточкам осенью 1917 г. давали 1600 ккал, а к лету 1918 г. всего 740 (!) ккал. В пищу шли очистки картофеля, гнилые продукты, вобла прямо с головой и костями и т.п. Лишь организация общественных столовых и огородничества в черте города спасала горожан от тотального вымирания. Зарплата же относительно уровня 1913 г. составляла в г. Петрограде в 1918 г. 16,6%, а к 1920 г. – 9,6%. Город страдал от массовых эпидемий – в 1918 г. разразились эпидемии тифа, холеры, испанки, в 1920 г. – дизентерии; население страдало от цинги[92]. На Урале цены на продовольствие стремительно ползли вверх на протяжении всего периода Гражданской войны (они выросли за эти годы почти на 300%!), особенно в так называемой «красной зоне». Ситуация со здравоохранением была катастрофической: на всю Вятскую губернию в 1919 г. было лишь 38 врачей. И это при свирепствовавших на территории всего Урала тифе, дизентерии, цинге, скарлатине, тубуркулезе! Голод охватил Пермь, Омск, Екатеринбург, Уфу. Снабжение хлебом по карточкам по самой высокой категории составляло лишь полфунта в день[93].

Главным отличием в положении г. Мурманска, несмотря на общность проблем с другими городами (перебои с отоплением, постоянная миграция населения, нехватка жилья и продовольствия и т.п.), на наш взгляд, было то, что все эти трудности происходили здесь на фоне нерешенных проблем строящегося города при режиме белых (в течение 1917-1920 гг. здесь не было таких масштабных действий «красных» и «белых» как, например, на Урале, и не было режима «военного коммунизма», как, например, в г. Петрограде). Проблемы же снабжения продовольствием и денежным довольствием были несколько смягчены здесь за счет грамотных действий помощника генерал-губернатора В.В. Ермолова, сдерживавшего рост цен на основные продукты, пресекавшего преступную деятельность (включая спекуляцию) в регионе, а также за счет введения так называемых «климатических» выплат и помощи союзников.

 

 

 

 

 

 

 

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

 

 

1.               Российский государственный архив Военно-Морского флота (РГА ВМФ). Ф. 23 (Сиденснер Александр Карлович, вице-адмирал). Оп. 1. Д. 101,

2.               РГА ВМФ. Ф. 320 (Начальник Кольского района и отряда судов Кольского залива (1916-1917)). Оп. 1. Д. 8, 12, 41

3.               РГА ВМФ. Ф. 417 (Главный морской штаб). Оп. 1. Д. 2076.

4.               РГА ВМФ. Ф. 1332 (Кольская военно-морская база). Оп.1. Д. 12.

5.               Государственный архив Мурманской области (ГАМО). Ф. Р-9 (Отдел народного образования Александровской уездной земской управы Временного (контрреволюционного) правительства Северной области (1917 - июль 1918, октябрь 1918 - 1920 гг.). Оп. 1. Д. 1, 9.

6.               ГАМО. Ф. Р-37 (Контора Северного торгово-промышленного строительного общества, г. Мурманск). Оп. 1. Д. 1.

7.               ГАМО. Ф. Р-48 (Уполномоченный эвакуационной комиссии в Мурманском крае Северной области «Уполэвак» (1919-1920)). Оп. 1. Д. 1, 4, 5, 7.

8.               ГАМО. Ф. Р-919 (Управление коменданта Мурманского военного района ([1918]-1920 гг.). Оп. 1. Д. 1, 12, 17.

9.               Мурманск: начало пути. 1916-1940 гг.: сборник документов: к 100-летию основания города Мурманска / Ком. по развитию информ. технологий и связи Мурм. обл., Гос. обл. казен. учреждение «Гос. арх. Мурм. обл.»; [сост.: С.А. Заборщикова идр.; редкол..: Н.А. Пыхтина и др.]. – Мурманск: ООО «Тореал», 2016. – 402 с.

10.            Бардилева Ю.П. Мурманский Никольский приход Русской Православной Церкви в первой трети ХХ века // Мурман и Российская Арктика: прошлое, настоящее, будущее: материалы межрегиональной научной конференции. 26-28 сентября 2016 года / отв. ред. С.А. Никонов. – Мурманск: МАГУ, 2016. – С. 33-46.

11.            Бардилева Ю.П. Русская Православная Церковь на Кольском Севере в первой половине ХХ века. – Мурманск: МГГУ, 2015. – 253 с.

12.            Белый Мурман : [сборник / Д. А. Герасимов, А. А. Киселев, И. Ф. Ушаков, П. В. Федоров ; редкол.: А. В. Воронин (науч. ред.) и др.] ; Мурм. гос. пед. ун- т. – Мурманск : МГПУ, 2003. – 107 с. – Памяти проф. И. Ф. Ушакова.

13.            Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах // Мурманский вестник. – 2016. – 27, 29 сентября, 4 октября.

14.            Бравина М.А. Повседневная жизнь Симбирска в условиях революции и Гражданской войны (1917-1922 гг.). Специальность 07.00.02. – Отечественная история. Автореферат дисс. на соискание ученой степени канд. ист. наук. – Чебоксары, 2008. – 22 с.

15.            Голиков М. Записки из архива // Мурманск – наша Родина. – 2005. – 19 марта. – С. 6-7.

16.            Демидова А.Р. Хозяйственная жизнь Петрограда 1917 – начала 1920-х гг. Город в условиях экстраординарности. Специальность 07.00.02. – Отечественная история. Автореферат дисс. на соискание ученой степени канд. ист. наук. – СПб., 2008. – 20 с.

17.            Ермолаев Д. Заполярная столица: между мечтой и реальностью / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. – 2014. – 15 февраля. – С. 8.

18.            Ермолаев Д. Мурманские Помпеи / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. – 2012. – 14 ноября. – С. 6.

19.            Ермолаев Д. Мурманцы: Русская итальянка Аида Марчелло / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. – 2013. – 19 апреля. – С. 22.

20.            Ермолаев Д. Свидетель рождения Мурманска / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. – 2012. – 21 ноября. – С. 5; 23 ноября. – С. 6.

21.            Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и гражданской войны. – Мурманск: Кн. издательство, 1977. – 224 с.

22.            Нарский И.В. Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917-1922 гг. – М.: РОССПЭН, 2001. – 632 с.

23.            Петроград на переломе эпох. Город и его жители в годы революции и Гражданской войны / отв. ред. Чл.-корр. РАН В.А. Шишкин. – СПб.: ДБ, 2000. – 349 с.

24.            Пушкарева Н.Л. «История повседневности» как направление исторических исследований / ПЕРСПЕКТИВЫ. Сетевое издание Центра исследований и аналитики Фонда исторической перспективы. – Режим доступа: http://www.perspektivy.info/print.php?ID=50280 (дата обращения: 10.10.2017).




[1] Пушкарева Н.Л. «История повседневности» как направление исторических исследований / ПЕРСПЕКТИВЫ. Сетевое издание Центра исследований и аналитики Фонда исторической перспективы. Режим доступа: http://www.perspektivy.info/print.php?ID=50280 (дата обращения: 10.10.2017).


[2] Российский государственный архив Военно-Морского флота (РГА ВМФ). Ф. 23. Оп. 1. Д. 101. Л. 1-4 (копии архивных материалов предоставлены Бардилевой Ю.П.).


[3] РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 8. Л. 3-4, 32, 33, 37-38.


[4] РГА ВМФ. Ф. 23. Оп. 1. Д. 101. Л. 7, 12-13.


[5] Там же. Л. 15.


[6] РГА ВМФ. Ф. 23. Оп. 1. Д. 101. Л. 21-21об.


[7] Бардилева Ю.П. Русская Православная Церковь на Кольском Севере в первой половине ХХ века. Мурманск, 2015. С. 39-40.


[8] РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 12. Л. 1.


[9] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск. 1917-1918 // Белый Мурман: Сборник статей. Мурманск, 2003. С. 16; Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и Гражданской войны. Мурманск, 1977. С. 16.


[10] Ермолаев Д. Мурманские Помпеи / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. 2012. 14 ноября. С. 6.


[11] Там же.


[12]   Государственный архив Мурманской области (ГАМО). Ф. Р-37. Оп. 1. Д. 1. Л. 1-3об.; РГА ВМФ. Ф. 1332. Оп.1. Д. 12. Л. 2, 2об, 5, 21-24.


[13]   РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 8. Л. 102.


[14]   РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 8. Л. 111.


[15] Там же. Л. 157-158.


[16] РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 8.Л. 161-165.


[17] РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 12. Л. 10-13.


[18] РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 12. Л. 17, 72.


[19] РГА ВМФ. Ф. 320. Оп. 1. Д. 41. Л. 16, 20-21.


[20] Ермолаев Д. Свидетель рождения Мурманска / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. 2012. 21 ноября. С. 5.


[21] Ермолаев Д. Свидетель рождения Мурманска (окончание) / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. 2012. 23 ноября. С. 6.


[22] Ермолаев Д. Заполярная столица: между мечтой и реальностью / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. 2014. 15 февраля. С. 8.

 


[23] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[24] ГАМО. Ф. Р-919. Оп. 1. Д. 12. Л. 4.


[25] ГАМО. Ф. Р-48. Оп. 1. Д. 4. Л. 68.


[26] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 42.


[27] ГАМО. Ф. Р-48. Оп. 1. Д. 7. Л. 107.


[28] ГАМО. Ф. Р-48. Оп. 1. Д. 5. Л. 29.


[29] Киселев А.А., Климов Ю.Н. Указ. соч. С. 37-39.


[30] Там же. С. 49.


[31] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[32] ГАМО. Ф. Р-48. Оп. 1. Д. 1. Л. 66, 110.


[33] ГАМО. Ф. Р-48. Оп. 1. Д. 4. Л. 20.


[34] ГАМО. Ф. Р-9. Оп. 1. Д. 9. Л. 18, 26.


[35] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 34.


[36] Ушаков И.Ф. Две зимы в Белом Мурманске // Белый Мурман: сборник статей. Мурманск, 2003. С. 94-95.


[37] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[38] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 38.


[39] Киселев А.А., Климов Ю.Н. Указ. соч. С. 40-41.


[40] Там же. С. 57-58.


[41] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск… С. 23.


[42] Там же.


[43] Ушаков И.Ф. Мурманск 1919 года в местной поэзии // Белый Мурман: сборник статей. Мурманск, 2003. С. 98.


[44] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[45] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 39, 41.


[46] ГАМО. Ф. Р-919. Оп. 1. Д. 17. Л. 535.


[47] Там же. Л. 138, 235, 482.


[48] ГАМО. Ф. Р-9. Оп. 1. Д. 9. Л. 26.


[49] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск… С. 61.


[50] Киселев А.А., Климов Ю.Н. Указ. соч. С. 44.


[51] Там же. С. 66.


[52] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 27 сентября.


[53] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 37.


[54] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 46-47.


[55] Там же. С. 54-56.


[56] Ермолаев Д. Мурманцы: Русская итальянка Аида Марчелло / Сто страниц истории к 100-летию Мурманска // Вечерний Мурманск. 2013. 19 апреля. С. 22.


[57] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[58] Ушаков И.Ф. Публичная жизнь: Культурные развлечения. Спорт. Чтения // Белый Мурман: сборник статей. Мурманск, 2003. С. 91-92.


[59] Голиков М. Записки из архива // Мурманск – наша Родина. 2005. 19 марта. С. 6-7.


[60] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск... С. 45-46.


[61] ГАМО. Ф. Р-9. Оп. 1. Д. 9. Л. 17.


[62] ГАМО. Ф. Р-9. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.


[63] ГАМО. Ф. Р-9. Оп. 1. Д. 1. Л. 80.


[64] ГАМО. Ф. Р-9. Оп. 1. Д. 1. Л. 80об, 162-162об.


[65] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 2076. Л. 63-63об.


[66] Бардилева Ю.П. Русская Православная… С. 74.


[67] Бардилева Ю.П. Мурманский Никольский приход Русской Православной Церкви в первой трети ХХ века // Мурман и Российская Арктика: прошлое, настоящее, будущее: материалы межрегиональной научной конференции. 26-28 сентября 2016 года / отв. ред. С.А. Никонов. Мурманск, 2016. С. 37-39.


[68] Мурманск: начало пути. 1916-1940 гг.: сборник документов: к 100-летию со дня основания города Мурманска. Мурманск, 2016. С. 40.


[69] Там же. С. 54.


[70] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[71] ГАМО. Ф. Л. 180, 262, 319, 321; Ушаков И.Ф. Две зимы в Белом Мурманске… С. 95.


[72] Киселев А.А., Климов Ю.Н. Указ. соч. С. 16-17, 20.


[73] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[74] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[75] Мурманск: начало пути. 1916-1940 гг.: сборник документов: к 100-летию со дня основания города Мурманска. Мурманск, 2016. С. 4.


[76] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 4 октября.


[77] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск… С. 33-34.


[78] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 4 октября; Ушаков И.Ф. Белый Мурманск… С. 16.


[79] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 17-19,21, 23.


[80] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 22-24.


[81] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 27 сентября.


[82] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[83] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 25.


[84] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.

 

 


[85] Болычев П. Юный город из старой подшивки. Как жили мурманчане при белогвардейцах //Мурманский вестник. 2016. 29 сентября.


[86] Ушаков И.Ф. Союзники на Мурмане. Приложение // Белый Мурман: сборник статей. Мурманск, 2003. С. 84-85.


[87] ГАМО. Ф. Р-919. Оп. 1. Д. 1. Л. 3об, 10.


[88] Ушаков И.Ф. Белый Мурманск … С. 78.


[89] Бравина М.А. Повседневная жизнь Симбирска в условиях революции и Гражданской войны (1917-1922 гг.). Специальность 07.00.02. – Отечественная история. Автореферат дисс. на соискание ученой степени канд. ист. наук. Чебоксары, 2008. С. 14.


[90]    Нарский И.В. Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917-1922 гг. М., 2001. С. 508-510.


[91] Демидова А.Р. Хозяйственная жизнь Петрограда 1917 – начала 1920-х гг. Город в условиях экстраординарности. Специальность 07.00.02. – Отечественная история. Автореферат дисс. на соискание ученой степени канд. ист. наук. СПб., 2008. С. 16-19; Петроград на переломе эпох. Город и его жители в годы революции и Гражданской войны. СПб., 2000. С. 61-66.

 


[92] Петроград на переломе эпох. Город и его жители … С. 66-67, 118-124.


[93] Нарский И.В. Указ. соч. С. 110-11, 130-132, 208-209, 242-243.




Опубликовано: 30 Мая 2018
AA